разрушить стены, которыми она отгораживается от меня? Как мне заставить ее доверять мне?
– Вот черт! – вопит Трэшер, когда какой-то поклонник запрыгивает на сцену и оказывается всего в нескольких футах от Холли. Я бросаюсь вперед, но Трэшер хватает меня за руку. – Нет, парень, на этот раз это не твоя битва.
Охранники набрасываются на парня и утаскивают его со сцены прежде, чем он успевает дотронуться кончиками пальцев до сапога Холли.
Но Холли даже ухом не ведет. Она допевает последний куплет, а оркестр продолжает играть. Когда музыка смолкает, она говорит в микрофон:
– Ну, полагаю, ему очень понравилась эта песня, не так ли?
Толпа кричит еще громче, и Холли одаривает их лучезарной улыбкой, а потом начинает петь свою последнюю песню.
Я сбрасываю руку Трэшера и поворачиваюсь к нему.
– Никогда больше не встревай между мной и Холли. Ты понял, Трэшер? Ни здесь, ни где-либо еще.
Мой голос звучит угрожающе, и я уже не скрываю ярости, которую пробудило во мне его вмешательство. Она моя женщина. И я буду защищать ее от кого угодно и от чего угодно.
Но Трэшер лишь качает головой:
– Тебе предстоит многое узнать, чувак, особенно о ней. Она сильная женщина. Ты не нужен ей, чтобы защищать ее. Черт, она нашла способ использовать тебя, чтобы спасти себя. Не стоит недооценивать ее, это будет самой большой твоей ошибкой, поверь мне. У деревенских девушек больше мужества, чем ты можешь себе представить.
– Ты думаешь, я не знаю, что она чертовски особенная? – Я указываю на сцену. – Она настоящая богиня, и надо быть слепым, чтобы не заметить этого.
Трэшер кивает:
– Вот и хорошо, и не забывай этого. – Он поворачивается и собирается идти по коридору в свою гримерку, но останавливается. – Вам следовало бы присоединиться к нам сегодня вечером. Мы собираемся завалиться в один из моих любимых баров. Поиграть в подковку[3]. Посмотрим, сможешь ли ты соперничать с деревенскими парнями.
Меньше всего мне хочется провести вечер в компании самоуверенного типа, который думает, будто знает о Холли больше, чем я. Но что-то не позволяет мне ответить отрицательно. Вместо этого я говорю уклончиво:
– Пусть Холли решает.
– Подкаблучник.
Трэшер бросает эти слова через плечо, и я показываю средний палец его спине. Мне не нравится этот сукин сын, но, с другой стороны, не могу сказать, что я его ненавижу. Он переживает за Холли, и я уважаю это.
Но подковки? В самом деле?
Глава 17
Холли
– Она надерет тебе задницу, парень!
– Ты в его команде, значит, она надерет задницу и тебе.
Парни из моей группы от души веселятся, подтрунивая над Крейтоном, когда мы играем в подковки в любимом баре Буна на окраине Билокси. Я не могла поверить своим ушам, когда Крейтон спросил у меня, стоит ли нам составить компанию ребятам, вместо того, чтобы схватить меня в охапку и потащить в наш автобус, как он делал все предыдущие вечера после того, как мы с Буном заканчивали исполнять песню «Та девчонка» в конце его выступления.
Сегодня вечером Крейтон ждет меня за кулисами с бутылкой пива в руках и улыбкой на лице. Пиво предназначалось ему, потому что я все еще была на «гастрольной диете», но он просто отдает бутылку кому-то и говорит мне, что Бун пригласил нас провести вечер с ним и он предоставляет решать мне.
Честно говоря, мое тело нуждается в передышке после всего нашего непрерывного секса, а секс после выступлений бывает самым энергичным. Так что я соглашаюсь, отчасти из чувства самосохранения.
Но сейчас я уже сомневаюсь, что сделала правильный выбор. Хотя Крейтон вовсе не выглядит так, словно он готов убить кого-нибудь. Он просто потягивает пиво и отмахивается от всех шуток.
Наконец он говорит:
– Поскольку моя задница принадлежит ей, она может надирать ее, сколько захочет.
Он говорит это в тот момент, когда я замахиваюсь, чтобы бросить подкову, и она вылетает у меня из рук, едва не задев колено Буна.
Он отскакивает в сторону, и пиво выливается из его фирменного красного пластикового стаканчика.
– Черт, женщина! Смотри, куда бросаешь!
Но я не обращаю внимания на Буна. Меня вовсе не интересуют ни он, ни его колено, ни его пиво. Я смотрю на Крейтона, пытаясь осознать, что он имел в виду. Моя задница принадлежит ей.
Неужели он серьезно? Я хочу сказать, что он всегда говорил, что я принадлежу ему, но это никогда не было взаимным, как бывает в «настоящем» браке. Или он просто повредился в уме от этой жизни на колесах?
Я знаю лишь одно – мне страшно начать надеяться, что это может продлиться долго. Надежда – опасная вещь, а когда дело касается Крейтона, я боюсь поставить все на кон. У этого мужчины есть власть погубить меня.
Эти мысли крутятся у меня в голове, и, беря в руку другую подкову, я понимаю, что пропала. Уже слишком поздно. Я сделала свою ставку, и под угрозой находится мое сердце.
Глава 18
Крейтон
Спустя неделю
Мне уже странно, что я через несколько часов не вернусь в гастрольный автобус. Могу честно признать, что этот опыт был захватывающим. Десять дней, семь городов и постоянное подтверждение того, что я женился на невероятно талантливой женщине. Видеть Холли в ее родной стихии было очень познавательно. В ней есть мужество и движущая сила, и она работает более напряженно, чем мои самые работящие сотрудники.
Но какой бы уверенной в себе и смелой она ни была во время гастролей, в тот момент, когда этим утром мы приземлились в Нью-Йорке, она замкнулась в себе, и меня снова охватила неуверенность. Мне просто нужно заключить эту сделку и разобраться с благотворительным гала-ужином, и тогда я смогу заняться тем, чтобы помочь ей привыкнуть к этой части ее жизни, ее будущего. Мне нужно, чтобы она чувствовала себя здесь комфортно, потому что, если все пойдет по-моему, мы будем делить наше время между Нью-Йорком и теми местами, где ей нужно быть. Где она предпочтет быть.
Я держу в руках ручку, собираясь поставить подпись под документом, который будет означать, что больше никто и никогда не будет диктовать Холли, что ей делать. Никто никогда больше не будет иметь над ней власть.
Я ставлю свою подпись, и сделка заключена. Студия «Хоумгроун» теперь принадлежит мне.
