к шее после того, как я застегиваю замочек, но ее пальцы не решаются прикоснуться к бриллиантам.
– Они тебя не укусят.
Она резко поворачивается лицом ко мне.
– Пожалуйста, скажи, что ты взял его напрокат на сегодняшний вечер и завтра вернешь его.
– Боюсь, что и этого я не могу сказать.
– Тебе лучше вернуть его.
Этот разговор начинает мне надоедать.
– Оно останется на твоей шее.
– Почему, черт возьми, ты тратишь на меня столько денег?
– Потому что у меня есть такая возможность.
– Ты хочешь заставить меня чувствовать себя, как Джулия Робертс в «Красотке»?
Я недоумевающе смотрю на нее.
– О чем ты говоришь?
– Фильм. «Красотка». Она проститутка, а он миллионер. Там есть сцена с колье. Это очень известный фильм, Крей.
– Не вижу ничего общего. Ты не проститутка, ты моя жена. И я могу покупать тебе все, что мне, черт возьми, захочется. Это мое право, – говорю я.
А мысленно я добавляю:
«Включая и эту чертову студию».
Холли отворачивается и идет к окнам, которые тянутся от пола до потолка. Прижав ладонь к стеклу, она смотрит на огни города и на Центральный парк.
Я иду следом за ней.
– Это всего лишь деньги, Холли. У меня их достаточно. Если мне захочется избаловать тебя, я это сделаю.
Я снова смотрю на ее отражение, но на этот раз по ее щекам текут слезы.
– Черт! Отчего ты плачешь? – Я кладу руки ей на плечи и разворачиваю ее лицом ко мне. Большими пальцами я стираю с ее щек капельки слез. – Если оно так тебе не нравится, мы найдем что-нибудь другое.
Холли отводит мои руки от своего лица, а потом указательным пальцем вытирает слезы как можно аккуратнее, чтобы не повредить макияж.
– Господи. Прости. Я – ходячая катастрофа.
– Ты прекрасна. Как только я увидел тебя перед зеркалом, я понял, что никогда прежде не встречал такой красивой женщины.
Ее губы изогнулись в грустной улыбке.
– А я смотрела в зеркало и думала о том, что единственное, что могло бы сделать мой туалет еще более совершенным, – это жемчуга моей бабушки, которые дедушка привез из Японии после войны. – Ее губы дрогнули, и улыбка исчезла. – Но теперь этого не случится.
– Почему?
– Потому что мне позвонил шериф и сказал, что, когда они задержали мою маму, это было ее второе проникновение в бабушкин дом, она, по всей видимости, возвращалась из ломбарда.
– Что она взяла? – спрашиваю я.
Мне нестерпимо видеть слезы Холли, потому что они заставляют меня чувствовать себя беспомощным. Но что бы ни взяла ее мать, я верну ей все это, даже если полиция не смогла этого сделать.
– По словам владельца ломбарда, большую часть бабушкиных украшений. Украшений, которые я поленилась отнести в банковский сейф, потому что полагала, будто они надежно спрятаны в доме. Но мама знала все потайные места и не постеснялась взять их. Она, вероятно, считала, что в любом случае имеет на них право. В конце концов, бабушка была ее матерью.
– Значит, владелец ломбарда обратился в полицию и их уже вернули?
Я немного озадачен, потому что чувствую, что чего-то не понимаю.
Холли качает головой.
– Нет, владелец ломбарда не знал, что они украдены, и узнал об этом только сегодня, когда играл в боулинг. Он уже продал медальон, серьги и жемчужное ожерелье.
Моя озадаченность сменяется гневом.
– А разве полиция не должна предъявить ему обвинение? Я думал, что ломбарды обязаны какое-то время не продавать вещи, чтобы убедиться, что они не краденые.
Я не знаю правил работы ломбардов, но считаю, что мое предположение очень логично.
Но лицо Холли снова грустнеет.
– Он даже не задумывался над этим. Моя мама, вероятно, втерла ему какую-то дичь. Не знаю. Но их уже нет.
– Мне очень жаль, детка.
– Бабушка была единственным человеком в этом мире, который был искренне привязан ко мне, и я чувствую, что снова подвела ее.
Все ее тело содрогается от рыданий.
– Холли, – говорю я, стараясь прервать и успокоить ее. Но она не успокаивается.
– Дело не в украшениях, это лишь еще один пример того, сколько неправильных решений я приняла. Оставила ее на попечении мамы, чтобы отправиться на конкурс… Это было моей самой главной ошибкой. Но это я сделала этот выбор. И лишилась всего, что имело значение в этой жизни. Когда я перестану совершать ошибки?
Она снова отворачивается и прижимает ладони к стеклу.
Я подхожу к ней, обвиваю ее руками сзади за талию и прижимаю к себе. Я хочу прикасаться к ней, делиться с ней своей силой.
Мне горько видеть, как эта сильная женщина приближается к нервному срыву. Вначале, когда она рассказала мне о своей бабушке и о том, что с ней случилось, я просто наблюдал со стороны, в то время как Холли была убита горем. Но больше я никогда не хочу оставаться в стороне ни в чем, что касается ее.
– Мне так чертовски жаль, детка. Я хотел бы повернуть время вспять и все изменить. Если бы это было в моей власти, я так и сделал бы.
Мой голос звучит хрипло и взволнованно, и эти слова вырываются у меня из глубины сердца, которого до Холли никто не мог затронуть.
Ее тело немного расслабляется, но она тут же выпрямляется.
– Мне придется жить с этим. И самым лучшим искуплением будет достичь успеха, чтобы она мной гордилась.
Она поворачивается и смотрит мне в лицо, и я почти физически ощущаю, что она снова надевает на себя защитные доспехи. И как ни горько мне смотреть на нее, когда она так расстроенна, у меня останавливается сердце, когда она обнажает передо мной свою душу. И когда ее карие глаза становятся непроницаемыми, мне становится еще горче.
– Я лучше пойду поправлю макияж, если мы хотим приехать вовремя.
– Мы не обязаны туда ехать.
Я не стал бы пропускать это мероприятие только из-за своего нежелания, но когда дело касается Холли, я готов нарушить свои правила.
Она высвобождается из моих объятий и качает головой.
– Со мной все будет в порядке. Кроме того, я уже не первый раз теряю самообладание из-за всего этого. Мне предстоит жить с этим до конца моих дней. Нам всем приходится делать выбор, но просто я не знала, что мой выбор приведет к тому, что я потеряю единственного человека, который так любил меня. Жизнь – чертовски сложная штука.
Все это время она пятится к двери и с последними словами исчезает из моего вида, направляясь по коридору в гостиную.
