* * *
Однажды, после купанья, Пушкин заболел горячкою. В те дни, направляясь на кавказские минеральные воды, в Екатеринославе остановился генерал Н. Н. Раевский с двумя дочерьми-подростками, Марией и Софьей, и младшим сыном, царскосельским гусаром Николаем, с которым Пушкин дружил с лицейских лет.
Генерал Раевский навестил Пушкина в его хате. Небритый, бледный и худой, беспомощный, лежал он на дощатой скамейке. Визит дорогого гостя очень обрадовал Пушкина и был весьма кстати. Раевский тут же пригласил врача. Осмотрев Пушкина и увидев на столе листы бумаги, врач спросил:
- Чем вы тут занимаетесь?
- Пишу стихи, - ответил Пушкин.
- Нашли время и место... Напейтесь на ночь чего-нибудь теплого, укутайтесь потеплее - поправитесь...
Пушкин прислушался к совету врача и уже на другое утро появился у Раевских. За обедом был весел, без умолку говорил с сыном и дочерьми Раевского и через несколько дней, с разрешения Инзова, отправился с Раевскими на Кавказ и в Крым.
Выехали из Екатеринослава ранним утром 28 мая в трех каретах. Дочерей Раевского сопровождали: англичанка, няня и девушки-компаньонки. Через два дня приблизились к Азовскому морю. Все вышли из экипажей. Юная Мария начала шалить, бегать за волной, догонять ее, а догнав, убегала. как только волна настигала ее.
Пушкин шел следом, и вряд ли она могла себе представить, что скоро, в первой же главе «Евгения Онегина», появится строфа, увековечившая ее детскую шалость...
На другой день приехали в Таганрог.
Как сплетаются иногда человеческие судьбы! В Таганроге Пушкин поселился с Раевским у градоначальника П. А. Папкова, в том самом доме на бывшей Греческой (ныне улице III Интернационала), 40, где, пять лет спустя, остановился и навсегда ушел из жизни император Александр I.
* * *
Из Таганрога путь Раевских лежал на Ростов. Проехали Нахичевань, ночевали в станице Аксай и дальше отправились на шлюпке по Дону. В приазовских вольных степях, как известно, началось казацко-крестьянское восстание Степана Разина, и здесь Пушкин знакомился с жизнью донского казачества, с преданиями понизовской вольницы, слушал песни о Разине, которого считал «единственным поэтическим лицом русской истории». В галерее старинного Старочеркасского войскового собора увидел цепи, в которые, по преданию, Разин был закован.
Имя генерала Н. Н. Раевского, героя 1812 года, было широко известно.
Когда он проезжал из Екатеринослава на Кавказ, жители радушно приветствовали его, подносили, по старинному обычаю, хлеб-соль.
Склонный к шутке, генерал, подтолкнув Пушкина, сказал, смеясь:
- Прочти-ка им свою «Вольность»!..
В Железноводске поселились в калмыцких кибитках. Вместе с присоединившимся к ним в пути старшим сыном Раевского, Александром, Пушкин совершал далекие прогулки в горы, заходил в аулы, знакомился с нравами и бытом горцев. Однажды зашел после прогулки к духанщику и услышал от него рассказ старого инвалида, как тот жил в плену у черкесов. Рассказ этот послужил потом темой первой его южной поэмы «Кавказский пленник».
* * *
Кавказ поразил Пушкина. Он писал брату Льву: «Жалею, мой друг, что ты со мною вместе не видел великолепную цепь этих гор; ледяные их вершины, которые издали, на ясной заре, кажутся странными облаками, разноцветными и недвижными; жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бешту, Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной».
5 августа Пушкин начал с Раевскими путь с Кавказа в Крым. Кругом было неспокойно, переезд был опасен, и их сопровождала охрана из шестидесяти верховых казаков, за которыми тащилась заряженная пушка.
Отъезжая в Крым, Пушкин запечатлел кавказские виды в стихотворении:
Я видел Азии бесплодные пределы,
Кавказа дальный край, долины обгорелы,
Жилище дикое черкесских табунов,
Подкумка знойный брег, пустынные вершины,
Обвитые венцом летучим облаков,
И закубанские равнины!
Ужасный край чудес!.. там жаркие ручьи
Кипят в утесах раскаленных.
Благословенные струи!
Берега Крыма открылись взорам Пушкина с полуострова Тамань, древнего Тмутараканского княжества. Остановки в Керчи и Феодосии и первые крымские впечатления: посещение Пантикапея, древней столицы Босфорского царства, и гробницы босфорского царя Митридата VII, заколовшегося после понесенного в войне с римлянами поражения. О них он писал брату:
«...На ближней горе посереди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных - заметил несколько ступеней - дело рук человеческих. Г роб ли это, древнее ли основание башни - не знаю. За несколько верст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнившийся с землею - вот всё, что осталось от города Пантикапеи».
И дальше предсказал: «Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землею, насыпанной веками...»
Так оно и получилось: раскопки керченских развалин раскрыли перед археологами картины жизни, быта и нравов былой Пантикапеи...
* * *
Уже на Кавказе Пушкин написал эпилог к законченной в Петербурге поэме «Руслан и Людмила». И в нем передал свое, вызванное ссылкой, душевное состояние:
На крыльях вымысла носимый,
Ум улетал за край земной;
И между тем грозы незримой
Сбиралась туча надо мной!..
Я погибал...
За четыре месяца, предшествовавших высылке из Петербурга, Пушкин написал всего три стихотворения и в эпилоге скорбел о том, что «огонь поэзии погас» и скрылась от него навек «Богиня тихих песнопений».
Это душевное смятение длилось, однако, недолго. Перед лицом могучей кавказской природы началось душевное раскрепощение и творческое возрождение поэта. Нахлынувшие новые впечатления вдохновили на новые, далекие от прежних юношеских элегий, произведения.
В середине августа Пушкин совершил с Раевским на военном бриге «Мингрелия» трехдневную поездку из Феодосии в Гурзуф, где находилась жена генерала Раевского с дочерьми Екатериной и Еленой.
Ночью, на корабле, Пушкин написал первое свое крымское стихотворение - «Погасло дневное светило», открывшее новый, романтический период его творчества. Оно навеяно было Байроном, от которого Пушкин, по его собственному признанию, «с ума сходил». Он даже сопроводил первые публикации этой романтической элегии подзаголовком «Подражание Байрону».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
