Он стоял вполоборота к Саре, но взгляд его был обращен к невидимому из-за поднимавшегося от реки тумана горизонту. Морган был бледен и вертел в ладони рукоять ножа. Потом он глянул вдоль палубы, не говоря ни слова, подхватил девушку за талию и перекинул себе через плечо.
У Сары сбилось дыхание, когда мир перед ее глазами опрокинулся. Морган вспрыгнул на штабель ящиков, и девушка вцепилась ему в рубашку; сомнительная опора шаталась, как сооружение из доминошных костяшек, Сара стала кричать, извиваться, вырываться, вопить: – Отпустите! Я сама могу!
На это Морган ответил тем, что задрал ей юбку и шлепнул по затянутой в панталоны попке. Затем, к полному ее ужасу, он прыгнул на витиеватый резной орнамент, украшавший рулевую рубку, тело его изогнулось легко и стремительно, как у акробата, парень четко попал ногами и зацепился за извилистые выступы узора. Может быть, Сара и кричала, она уже не была уверена. В голове стучало слишком громко и болезненно, в ушах пульсировала кровь.
Морган приподнялся, поднатужился, и они проскользнули в незастекленные окна рубки и распластались на полу в облаке юбок и оборок.
С полдюжины обезьян с писком и гоготом рассыпались по всем углам, вылезая через окна и открытую дверь. Только Сара хотела встать, как Кейн едва слышно шепнул:
– Не двигайся, милая. Ни на дюйм.
Девушка застыла. Ее обдало волной нежданного, панического ужаса: краем глаза она увидела, как всплывают от пола извивы черного тела харараки, как ужасная змея вперивает в нее взгляд похожих на кусочки шлифованного черного дерева глаз. Из едва заметного разреза рта выскальзывал и снова прятался раздвоенный язык, слышалось шипение.
Морган отполз настолько незаметно, что Сара даже не обратила на это внимания. Взгляд ее был прикован к змее, которая, вздумай броситься, поразила бы девушку прямо в лицо.
Голова в форме наконечника стрелы перестала покачиваться взад-вперед и застыла.
«Господи милостивый! Сейчас она ужалит!»
Глава седьмая
Яркий свет ударил сквозь веки, и пелена неясного тумана спала с ее сознания, будто развеянная ярким солнцем. Ей снились нечеткие тени, кипящие воды, а потом из глубины вынырнул дельфин, а вслед за ним – мужчина. Невероятно красивый, в сногсшибательном белом костюме, он шел по воде, приблизился к ней на расстояние вытянутой руки и шепнул «милая», прежде чем постепенно раствориться.
Сара лежала очень тихо, боясь шелохнуться, и не могла понять, жива она или нет. Была только пульсирующая боль в лице, остального тела она не чувствовала, будто серое ничто поглотило его и отняло реальность.
Девушка попробовала открыть глаза и сосредоточилась на знакомом потолке каюты. Сначала слабо и неясно, но она различила снаружи гул голосов. В поле ее зрения произошло движение, и возник американец. Морган подошел к постели. Он был одет в рубашку из мягкой ткани с расстегнутым воротом, и выглядел очень высоким и молодым. Небритое лицо его было уставшим и осунувшимся. Сара не разразилась плачем, хотя осознание того, что она жива, вызвало в ней бурю облегчения. Наоборот, девушка стала дрожать и задыхаться, когда память представила ей образ нацелившейся на нее обнаженными ядовитыми зубами змеи.
Она нетвердыми пальцами схватила американца за рубашку и со всей доступной ей твердостью сказала:
– Я умираю, мистер Кейн? Умираю. Господи, да! Я вижу по вашим глазам. Эта злобная гадина унесла мою жизнь. Возьмите ручку и бумагу, сэр, чтобы я успела попрощаться с моим суженым. Быстро! Возьмите же дневник. Передайте ему… что он милый и добрый, он слишком хорош для меня. Передайте ему, пусть он, как только сможет, найдет себе другую невесту и женится, пусть живет своей жизнью. Передайте ему, что я очень за него переживала и… О, мистер Кейн, какая слабость. Похоже, час мой пробил. Голова кружится…
Сара закрыла глаза и уронила руку. Она стала дожидаться прихода смерти, но дождалась только учащения сердцебиения при мысли о том, как она испустит дух на руках американца.
Но на руки он ее почему-то не брал.
И смерть не приходила.
Сара осторожно приоткрыла глаза и обнаружила, что Морган чистит ножом плод папайи. Отрезав длинный ломоть сочной мякоти, он на кончике ножа переправил его себе в рот.
– Что вы делаете? – спросила девушка.
– Ем.
– Когда я умираю?
– Вы не умираете. – Он мягко засмеялся, и от этого смеха сердце Сары сжалось.
– Вы уверены?
– Совершенно.
– А змея?
– Она вас не укусила.
– О, – только и выдавила Сара, нетвердыми пальцами ощупывая вздувшуюся щеку. – Но ведь…
– Я вас пнул.
– Вы…
– Я вас пнул, – повторил он. Серые глаза его светились юмором. Он улыбнулся и пожал плечами. – Извините, но это был единственный способ охранить вас от змеи. В результате она ужалила мой ботинок.
«Надо бы его поблагодарить», – подумала Сара. Он спас ей жизнь. Но чувство, охватившее ее в эту минуту, напоминало скорее ярость, чем благодарность. Ее всю трясло. И с каждой капелькой боли, пульсирующей в висках, гнев крепчал. Она снова была на волосок от смерти, И самодовольство этого хама ее бесило.
Морган отрезал еще дольку и на кончике ножа поднес ее к губам Сары, предлагая отведать сочной мякоти. Она отказалась, отвернув голову, и сок с лезвия потек ей на щеку, а оттуда к подбородку. Морган поймал струйку большим пальцем, но, вместо того чтобы утереть след, палец его задержался и погладил ободранную, ноющую щеку движением столь неуловимым, что Сара и глазом моргнуть не успела. Прикосновение было таким нежным, что девушка застыла от неожиданности. Ей и в голову не приходило, что Морган способен на нежность. И в то же время, в прикосновении его было что-то трогательное и доброе, глаза его туманились, как облачка в серебристом окоеме, и Сара почувствовала, что это он извиняется за причиненную ей боль единственным доступным ему способом.
Как раз в этот момент дверь распахнулась. Вошел Генри и впустил в каюту липкий, приторный запах застоявшейся крови. В ту же секунду Сара заметила, что в проходе рядком развешены освежеванные тушки обезьян. Ей стало дурно, и она откинулась обратно на постель.
– Боже милостивый, – шепнула она. – Что дальше-то будет?
Морган отстранился и с невинным видом встал у иллюминатора. Добрые искорки, которые только что поблескивали в уголках его глаз, уступили место привычному жесткому, задумчивому выражению лица; сам же он продолжал чистить и поглощать плод, не подавая вида, что раскаивается в причиненных ей страданиях.
Генри всего на несколько дюймов возвышался над краем подвесной койки Сары, и девушка легко могла заглянуть ему в глаза. Он взял ее за руку.
