к помощи третьих лиц для исполнения приговора, с которым — пусть даже теоретически — при таком раскладе могли возникнуть сложности.
Все дело в католической доктрине «Ecclesia non novit sanguinem» — «Церковь не пятнается кровью». Исходя из нее, самостоятельно привести смертный приговор в исполнение служители Святого Официума не имели права. Но они вполне могли сделать это руками светских властей. Такой вот занимательный нюанс.
И еще один резонный вопрос: почему из всех возможных вариантов казней — именно сожжение? Ведь светские суды обычно приговаривали преступников к отсечению головы, четвертованию или повешению. Отчего же здесь все иначе?
На этот вопрос отвечает Брайан Лейн, приводя две цитаты из Ветхого и Нового Заветов: «Первая взята из книги Иисуса Навина (7:25): «И побили его все Израильтяне камнями, и сожгли их огнем, и наметали на них камни». Вторая — из Евангелия от Иоанна (15:6): «Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают». Очищающее свойство огня стало причиной того, что сожжение на костре считалось во всей Европе самым действенным средством борьбы казнить несколько человек). Дрова, иногда политые маслом, чтобы лучше горели, и солому также заготавливали заранее.
Пока смертников сопровождали к месту казни, «родственники» инквизиции и монахи, идущие рядом с ними, продолжали уговаривать их покаяться и отречься от ереси. И нередко достигали в этом успеха.
Наконец, смертников привязывали к столбам. Фиксировались зачастую руки, ноги и корпус: иногда с помощью веревок, иногда с помощью цепей — строгих правил на этот счет не существовало. После этого еретикам предоставлялся последний шанс отказаться от ереси. Покаявшимся жизнь не сохраняли, но в виде милости подвергали удушению и сжигали уже их мертвые тела, причем во времена более поздней инквизиции такая практика стала распространенной.
Тех же, кто отказывался принести покаяние, палачи сжигали живьем, и особо уважаемые прихожане (и, разумеется, «родственники») подбрасывали в пламя хворост. Иногда в костер также бросали еретическую литературу, найденную у осужденных.
Длительность мучения несчастных зависела от того, какие дрова подготовили для казни, сухие или сырые. Разница в том, что сырые дрова рождают значительно больше дыма, который поднимается густой завесой, и человек, привязанный к столбу, задыхается и умирает от отравления дымом и угарным газом раньше, чем начнет гореть заживо. На свое счастье — если тут о счастье можно говорить — он успеет ощутить только первую волну жгучей боли от ожогов, поражающих нервные окончания на коже.
Иным образом обстоит дело, когда дрова сухие. Пламенем они занимаются быстрее, а дыма рождают меньше. Пламя в этом случае более хищное, оно мгновенно перекидывается на одежду жертвы и начинает жечь тело, позволяя еретику в полной мере ощутить всю боль от ожогов и заставляя его корчиться от боли.
Момент, когда еретик начинал кричать и извиваться на костре, когда он превращался в живой — пока еще живой — факел, вызывал у средневековой толпы особый восторг. Некоторые, впрочем, умирали молча и стонали уже только тогда, когда переставали контролировать себя, в предсмертной агонии…
Костер горел еще долго после того, как еретик испускал последний вздох, и ветер разносил по городу запах сгоревшей плоти. Тело, как правило, не сгорало полностью, и толпа не расходилась, дожидаясь, когда палачи станут дробить обугленные кости и сжигать их по второму кругу.
Инквизиция твердо наказывала тщательно следить, чтобы от еретика не осталось ничего. Даже пепел собирали, чтобы потом развеять его где-нибудь над рекой или в поле. Это делалось из опасения, что последователи сожженного еретика подберут хоть какие-то его останки и будут поклоняться им, как поклоняются правоверные католики мощам святых.
Инквизиция и инквизиторы во Франции
Большинство историков, пишущих об инквизиции — в том числе французских, — рано или поздно, начав описывать причины возникновения инквизиции и начало ее деятельности во Франции, плавно переходят к тому, как обстояли дела по другую сторону Пиренеев, в Испании. Возможно, потому что кажется странным писать об инквизиции и не упомянуть Томаса де Торквемаду. Без его имени книга об инквизиции кажется неполной.
Однако здесь мы позволим себе обойти стороной деятельность испанской Супремы. Подробности ее работы можно найти в описаниях И. Р. Григулевича, С. Г. Лозинского, А. Арну, Т. Грина, А. Мейкока… — этот список можно продолжать и продолжать. О деятельности инквизиции в Испании сказано немало, тогда как инквизицию во Франции, где с Альбигойских войн все, собственно, и началось, историки (наши и зарубежные) вниманием не жалуют.
И это несмотря на то, что во Франции едва ли не каждый век ознаменовывался громкими делами, в которых инквизиция принимала активное участие.
В этой части книги мы попробуем хотя бы частично восполнить этот пробел и рассказать — разумеется, не претендуя на всестороннее исследование, — о деятельности французской инквизиции.
XIII век. Сто лет становления
Наша служба и опасна, и трудна
Тулузские и парижские отделения инквизиции быстро стали передовыми центрами борьбы с ересями. Задача их отчасти облегчалась тем, что еретики еще не успели понять, сколь страшную машину создал папский престол, поначалу весьма неохотно уходили в подполье и даже пытались оказывать инквизиторам вооруженное сопротивление. Вальденсы и катары, уже познавшие на себе гнев крестоносцев в период Альбигойских войн, но еще до конца не сломленные, готовы были, если придется, отстаивать свою веру самыми решительными мерами.
В 1233 году вышли две папские буллы, которые предписывали епископам оказывать инквизиторам всяческое содействие, а самих инквизиторов — наделяли почти непререкаемой властью. Это несколько улучшило условия их деятельности, но не сделало ее безопасной. В Лангедоке еретиков было невероятно много, поэтому инквизиторы Гийом Арно и Петер Селла, открывшие в 1233 году отделение в Тулузе, предпочитали бороться за веру, не покидая насиженного места. Они и без того находились в постоянном напряжении, хотя и имели довольно сильную охрану. Но в 1237 году в Лангедок явился папский легат, который выразил недовольство тем, как ведутся дела. Наделенный полномочиями выносить распоряжения от лица понтифика, он приказал, чтобы инквизиторы разъезжали по Лангедоку и особое внимание уделяли тем городам, где, по доносам, ереси укоренились наиболее крепко. Инквизиторы вынуждены были скрепя сердце подчиниться.
Правда, всерьез за еретиков взялись только в 1241 году, но зато с максимальным усердием: их хватали
