осьминога того, и все удаляется! Быстро так удаляется! И гадины все отстали. Убегает дорога от них. А впереди — чистая дорога. И дома закончились! Трасса впереди, да поля по сторонам. Бегут, волнами зелеными, и желтыми лоскутами сменяются. Яркие, сочные! Пшеница, да гречиха посажены. И солнышко горизонта уже коснулося. Дело к вечеру. Пригревает солнышко, щекочет морду. Здорово так! Волчок тожить на сиденье поднялся. Смотрит в окошко. От лучиков щурится. Вырвались мы! Вырвались из пекла адского! Живы осталися, да целы! Радостно мне!
Верст пятнадцать мы отмахали. Не было ни погони за нами, ни еще какой гадости по пути. Будто и не случилось ничего. Не видать, ни медузы той, ни гадин, ни спрута того, осьминога страшного. Тихо вокруг, мирно! Успокоился я. Сбавил ход машины. Мотор тоже остыл, ровно работает. Дык, только поскрипывает че-то, да сзаду хрустит. Ну то ничего! Главное, вырвались! Второй раз я город этот посетил выходит. Да все, не по своей воле я в нем оказался! Тогда – мальцом за справкой той, окаянной приезжал. Да ободрали, как липку меня! Этот раз, дык, вообще меня с постели ночью выдернули, из дому, и че оно, да как-так произошло, до сих пор не знаю. Засыпал, то дома, а проснулся – в грибе! Только вот, все эти два раза - нихрена хорошего не было! Этот раз, - вообще чуть не укокошили меня. Проклятое место видать, город этот! Ой проклятое!
Доехали мы до поворота с указателем: «ПАВЛОВКА» — написано. «9км.» Стало быть, первая деревня скоро будет. Остановил я машину. Надо мне чуть дух перевести, да «до ветру» захотелося. Аж скулы сводит! Вышел из машины, огляделся. Красиво вокруг! Солнышко уже на половину за горизонт скрылось, да позолотило все. Верхушки бугров, что кругом, словно желтым огнем покрыты! Травка зеленая, небо синее-синее! И ветер! Таким ветром дажить надышаться невозможно! Свежий, прохладный, да с ярким запахом чабреца и немножечко полынькой отдает. Горьковато-сладкий такой! Сходил я в кусты. Хорошо! Будто целый день не ходил. Вот только сейчас меня пустили! Смотрю, и волчок в кусты подался, ну оно видать тоже жмет! Он же живой, как-никак.
А машина — батюшки... Кузова считай нет! Разломано все. Тент оборванный, дуг нет. Дощечки — повывернуты... Ох... Да и железо все вымято, искорежено. Капот, будто молотом били... Стекол нет. Фары, гляжу и те побитые! Благо — колеса, да баки целые! Открыл капот — и там считай все целое. Только воды бы долить, дык нету... А грязно то как! Вся машина, гадостью той уделана, жижей-слизью, кровью гадин этих окаянных! И снаружи, и внутри. Будто слизняки какие, сопливые ночевали, да терлися там... Не дело-то, чтобы вот так в грязи дальше путь держать! Нарвал охапку травы, да подметать все принялся. Обмел снаружи. Все, что смог обмел, да по вытер от гадости той. Внутри, в кабине — тожить прибрался! Нашел лапу гадины одной, да кусок хвоста, видать той, что душила меня! Вышвырнул все. Нашел еще щупальце одно, тоненькое, от осьминога того! Еще глаз нашел. Ага, потерял кто-то видать! Страшный такой, змеиный, только здоровый. Вышвырнул и его! Обмелся там. Зубов ломаных горсть вымел. Вот чего! Еще нашел книжецу такую, маленькую. Под сидение заскочила. Там и лежала она. Красненькая такая, «УДОСТОВЕРЕНИЕ» — на ней написано. Развернул, а там — Ивана фотография. Дык, написано: «МВД СССР. № 02305. Майор милиции Тарских Иван Кузьмич. Южный отдел Горского района. В должности — помощник начальника Южного отдела по городу Славный». Вот такие дела! Из милиции он, Иван-то оказался. Как и дядька Вий наш! А я гляжу, взгляд у него такой-же, да замашки, будто не он, а дядька Вий со мной рядом! Эх... Обронил видать Иван удостоверение свое. А может само выпало, когда я его хоронить из кабины вытаскивал. Жалко Ивана-то! Хороший человек был. В милиции работал. Офицер! Ну, чо, забрал я удостоверение то, да в карман себе положил. Как домой приеду, — дядьке Вию покажу. Мож и знал он его, Ивана! Дык, помянем человека...
Дальше делами занялся. Каску свою еще снял. Побитая вся! В нескольких местах лопнула, да когтями вся подратая. Глубокие борозды, корявые... Положил я ее в кабину. Хорошая вещь. Головушку мою уберегла! Может и починю. Иль Махал-Махалыча попрошу. Он мужик рукастый. Все починить сможет! И машину ему отдам. Поремонтировал чтобы. Хорошая машина, нас считай и спасла! Жалко такую бросать. Пусть сделает человек. Чтобы все чин-по чину! Рассчитаюсь за работу как ни будь. Не в первой... А еще лопаты нет. Помню, в кузов ложил, да ремешками пристегивал. Были там специальные. Дык, нету! Ни лопаты, да и кузова — тожить нету... Ушла лопата, вместе с кузовом-то! Жалко. Лопата — в хозяйстве вещь нужная! Молот свой еще от гадости оттер. Рукоятка вся изгваздана, да отметины видать... Грызли суки! Ну, то — ничо. Главное — целая!
Пока возился с барахлом, волчок вернулся. Морда довольная. Видать тожить натерпелся. Да с облегчением его! Сел напротив меня. Смотрит. — Ну, что? — говорю, — Брат мой — серый! Выбрались мы из пекла того окаянного! Теперь чо, расходимся? — уговор-то был. Помню я! Тогда еще, в подсобке договаривались. Покачал волчок головой, да и в кабину полез. Ну вот и хорошо! И я следом. Сели, двери я тихонько прикрыл. Чтобы не хлопать громко! Вдруг и тут гадина какая ошивается, дык — зачем привлекать? Припрется еще! Завел мотор. Передачу врубил. Волчок сидит, вперед смотрит. А впереди... Кто знает, что нас ждет, впереди-то?.. Хорошо, что серый со мной! Значит еще повоюем!
Глава 7. Проклятые километры.
Дорога слишком узкая. И разбитая уж очень сильно пошла. Отмахали мы всего-ничего, километров пять. Оно сначала вроде и ничего было. Дорога нормальная, широкая, да ям не особо много. Будто тут ее когда-никогда и ремонтировали! Ехали потихоньку. Ну, ямы... Такие, не сильно глубокие. Какие проезжал и не обращал внимание. Какие объезжал. Нормально вроде. Думал, так часик и в Павловку приедем. Приехали... Тьфу! Тут же — просто хана! Узко стало. Канавы, рытвины, ямы. Нет, не ямы
