и никогда не сможешь их забыть.
— Забыть их действительно трудно, — хмыкнул с софы старый моряк.
Виктория невольно улыбнулась, — Моррис, со своими ехидными замечаниями, постоянно веселил ее. Он любил травить байки; не все они, правда, предназначались для девичьих ушей, но Джона присутствие нежных ушек не останавливало. Слушательницы краснели и хихикали, а рассказчик частенько получал нагоняй от суровой Жозефины.
Этот человек совершенно не вписывался в интерьеры изысканно обставленного особняка Фокса. Не спасала даже дорогая, хорошо сшитая одежда: она также смотрелась на морском волке, как нечто чужеродное. Худощавый и смуглый, с серьгой в ухе и лукавыми искорками в глазах, — безусловно, его легче было представить на палубе корсарского корабля, — и это несмотря на то, что Моррис давно покончил с пиратством.
Джулиана хотела что-то ответить ему, но помешало появление Оливии. Это была высокая худая женщина, одетая в строгое коричневое платье; темные волосы ее, безжалостно стянутые в пучок, резко констатировали с бледной кожей.
Ясновидящая не оправдала надежд Жу-Жу и стихов читать не пожелала. Она присела на стул рядом с художником, и в зале повисло напряженное молчание. Лишь легкая мелодия клавесина нарушала тишину. Но постепенно присутствующие расслабились, и перестали обращать внимание на темный мрачный силуэт у окна. Даже Виктория, которой поначалу казалось, что Оливия наблюдает за ней, забылась в новой истории Морриса про акулу. Моряк утверждал, что одолел ее голыми руками.
— Так и сознайтесь честно, что это был дельфин, — небрежно отмахивалась от него мадам Жози.
— А я вам верю, мистер Моррис, — больше из духа противоречия наставнице поддержала его Джулиана.
— Акула! Огромная акула! — не унимался Джон. — Да Фокс мне в свидетели!
И, будто повинуясь воле старого морского волка, дверь музыкальной залы открылась, и на пороге появился Адам.
Фокс выглядел даже не усталым, изможденным. Лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Он обвел присутствующих напряженным взглядом, который остановился на Виктории. В глазах мелькнуло узнавание, и у девушки сложилось впечатление, что он просто-напросто забыл о ее присутствии в доме. Это открытие неожиданно задело. Но в то же время она поняла, что у мистера Фокса приключилось нечто из ряда вон выходящее, и лишь поэтому он столь долго отсутствовал.
Радостная Джулиана вспорхнула со своего места и поспешила Адаму навстречу.
— О! Как хорошо, что ты вернулся пораньше, братец! Ты, конечно, присоединишься к нам? — щебетала она.
— Вообще-то я не ожидал, что ты станешь устраивать вечер, Джулиана, — голос Фокса звучал устало, но он заметно приободрился и снова посмотрел на Викторию. Во взгляде его теперь читался интерес.
Он шагнул в ее сторону, и Виктория вдруг, непонятно отчего, разволновалась. Она раскрыла веер и стала обмахиваться, стараясь выглядеть как можно небрежнее.
Кажется, она только моргнула, а Фокс уже стоял рядом. Виктория же понимала, что совершенно не готова к встрече с ним. Она подала ему руку, затянутую в шелковую перчатку, и он ее поцеловал. Затем Фокс поднял голову и, глядя прямо в глаза девушке, тихо сказал, — так, чтобы слышала только она:
— Дорогая, я счастлив снова находиться рядом с вами. Разлука была невыносима для моего истосковавшегося сердца.
К такому заявлению Виктория тоже оказалась не подготовлена. Вернее, она предполагала, что будут уговоры и ухаживания; но чтобы вот так, — сходу и столь нагло.
Она рассердилась на него, не зная, что ответить, — и, наконец, сказала:
— Я тоже рада вас видеть, мистер Фокс.
Мужчина довольно улыбнулся. А потом… потом произошло странное.
Виктория взглянула в его глаза. Всего лишь взглянула в глаза, и мир стремительно сжался до черных точек зрачков. Дыхание перехватило. Он больше не улыбался, смотрел пристально, все еще продолжая удерживать ее пальчики в своей ладони. Виктория окончательно забыла, как дышать, лишь чувствовала все возрастающее звенящее напряжение. Будто плотный кокон опутывал их, а окружающий мир остался где-то за его пределами.
Взгляд Адама будто гипнотизировал ее; он завораживал, притягивал, волновал…
Возвращение в действительность стало стремительным и резким.
— Адам! — это Джулиана окликнула брата, разбив странное притяжение между ним и Викторией.
Девушка вздрогнула и отошла в сторону.
— Что? — голос Адама звучал хрипло.
— Так ты останешься на вечер? — повторила Жу-Жу, переводя удивленный взгляд то на брата, то на Викторию.
— Пожалуй, ненадолго, — решил Фокс. Он подошел к клавесину и облокотился на инструмент.
Виктория была настолько взволнованна произошедшим, что почувствовала себя обессилевшей. Она опустилась на софу, невольно спрашивая себя, что это с нею. Она не понимала, почему взгляд Адама столь странно подействовал на нее. Другие мужчины тоже целовали ей руку, и тоже смотрели со значением, — но это не заставляло ее забыть обо всем.
Виктория видела, что присутствующие кидают на них с Адамом заинтересованные взгляды. Джон даже наклонился к уху Жозефины и прошептал, верно, нечто скабрезное, за что получил безжалостный удар веером по плечу.
Девушка остро ощущала присутствие Адама в зале. Она старалась не смотреть в его сторону, а тем более боялась встретиться с ним глазами, дабы вновь не впасть в пленительное забытье.
— И какие развлечения вы нам сегодня приготовили, сестрица? — чересчур бодро спросил Фокс.
— Оливия обещала читать нам стихи! — радостно сообщила ему Джулиана.
Фокса откровенно перекосило.
Но изменить он ничего не мог, — Оливия с безжалостной неотвратимостью снежной лавины, поднималась со своего места. Хищный взгляд ее светлых глаз впился в Викторию. Оливия приблизилась к девушке, вытянула вперед руку и с выражением продекламировала:
