Аррек не даёт мне долго любоваться этим чудом. Мягкий телекинетический толчок, и я стою на палубе, белый песок осыпается с босых ступнёй прямо на гладкие доски. Дарай с каменным лицом проходит мимо и поднимается к штурвалу. Прикасается к отполированному камню, вставленному в белизну дерева, смотрит на бескрайний горизонт. Паруса натягиваются будто сами собой, но это не они заставляют нас мчаться с умопомрачительной скоростью. То, что с виду кажется допотопным парусником, на поверку оказывается этаким маленьким технологическим чудом, да ещё с магической приправой.
Уже через минуту ощущаю первое перемещение. Небо становится фиолетовым, сразу три солнца сияют на нём, но море всё то же. Яхта летит, едва касаясь волн. Ветер треплет волосы, рвёт крылья у меня за спиной. Я наконец расслабляюсь.
Пробираюсь на самый нос, сажусь на — как называется эта штука? — в общем, на такое бревно, выступающее над самой водой, и закрываю глаза. Ощущение полёта. Солёные брызги щекочут лицо. Возмущённо фыркаю и улыбаюсь. На такой скорости ветер должен был давно сбить меня с ног, но это по-прежнему только лёгкий и приятный бриз. Протягиваю руку — так и есть, защитное поле. Улыбаюсь ещё шире.
* * *
Врываемся в ночь, затем, прежде чем глаза успевают привыкнуть к темноте, оказываемся в закате. Нежно-зелёного цвета. Смеюсь.
Оглядываюсь на дарай-князя. Всё так же стоит на мостике, точно безжизненная статуя. Что же это всё-таки за корабль? Прикасаюсь к мягкой белизне дерева. Запах мяты и ветра запутался в светлых, почти серебряных волосах. Тонкие пальцы держат цепочку, к которой подвешен белый парусник, маленький, не больше ногтя, но очень тщательно сделанный. Магия, более древняя, чем жизнь, стекает по изящным рукам в талисман. Свадебный подарок.
Поспешно отдёргиваю пальцы. Что, полюбопытствовала? Виновато смотрю в сторону дарай-князя. Мостик пуст. Испуганно застываю, обнаружив Аррека облокотившимся рядом со мной на перила. Кровь приливает к ушам. Человек смотрит на изумрудный закат. Затем поворачивается ко мне. Непроницаемый и спокойный.
Чувствую себя маленькой напроказившей девочкой.
Меньше всего мне хочется сидеть тут и краснеть непонятно по какой причине. Кажется, Аррек, если не знает, что сказать, начинает допрос. Ну что ж, я тоже могу попробовать.
— Извините, дарай арр-Вуэйн, можно задать вам вопрос?
Видите, я даже вежлива.
— Да!
— Почему вы называете нас эльфами?
— Что?
— Люди с первого дня, как наткнулись на эль-ин, зовут их эльфами. Почему? Я исследовала вашу мифологию — у нас мало общего с этими созданиями. Откуда такие ассоциации?
Улыбается. Искренне так. Легко.
— Если приглядеться, то действительно, ничего общего. Но когда сталкиваешься с эль-ин в первый раз, эльфы — первое, что приходит на ум.
— То есть?
— Прежде всего, внешний вид. Высокие, изящные и гибкие существа, чужая грация, чужие жесты. Чётко очерченные скулы. Огромные, на пол-лица, миндалевидные глаза с вертикальными зрачками. Остроконечные уши. И конечно, с чисто эстетической точки зрения… Эль-ин считают самыми удивительными и прекрасными созданиями в Ойкумене. Не без причины.
Удивлённо смотрю на дарай-князя. Это похоже на изощрённое напоминание о моём жалком, далёком от определения «прекрасный» виде, но тон говорит о комплименте. Что он имеет в виду?
Аррек не замечает моего замешательства или не хочет замечать.
— Потом некоторые особенности вашего поведения. Эль-ин способны бросить любое самое важное дело и — начать танцевать, или петь, или заниматься чем-то уж совсем непонятным. Это сбивает с толку. И раздражает. Вы… не вписываетесь ни в какие рамки, придуманные людьми. Вы настолько чужды и непонятны, что это даже не каждый может осознать. Гораздо проще назвать вас дикарями, потерявшими разум от постоянных мутаций. Эльфами.
Он поворачивается и внимательно смотрит на меня. Слишком внимательно. Разряд страха, короткий и острый, ударяет в позвоночник.
— Эль-ин называют эльфами потому, что это позволяет хоть как-то классифицировать вас в человеческой системе понятий. Только вот никому не пришло в голову проверить, подходит ли вам подобное определение. Вас назвали эльфами и действовали соответственно. В результате мы имеем Оливулский конфликт и всё, что за ним последовало. — Он позволяет строго дозированному гневу и горечи мимолётно проступить на спокойном лице. — До сих пор не понимаю, как эти идиоты додумались до Эпидемии. Это уже слишком даже для помешанных на биотехнологиях имперцев! Они же собирались завоевать вас, а не устраивать поголовную резню!
— Они и пытались нас завоевать. Сначала. Но поcле того, как третью подряд маленькую армию им отослали назад в… э-э… разобранном виде… Как выяснилось позже, этот отряд возглавлял какой-то там сын императора. Мы, правда, не знали, что они так это воспримут. На Эль-онн принято, что раз уж ты считаешь себя достаточно зрелым, чтобы отправиться на войну, то должен принимать её правила. А не надеяться, что тебя пощадят, опасаясь гнева могущественного папочки.
Аррек бросает на меня один из своих странных взглядов.
— Если какое-то сообщество позволяет беспрепятственно убивать своих, то оно слабо. И может быть уничтожено. Разве у вас нет кодекса мести?
— Теперь есть. Кажется. Я впервые столкнулась с этим понятием, когда попала в Ойкумену. На Эль-онн каждый стоит сам за себя, в крайнем случае можно попросить знакомого воина заменить тебя в бою. Дуэльный кодекс предусматривает также и групповые схватки, но если ты проиграл честно… Значит, ты проиграл. Dixi. Никакой мести. Но Эпидемия была чем угодно, только не честной схваткой. Ради того, чтобы не повторилось, некоторые традиции могут быть пересмотрены.
Он некоторое время обдумывает мой ответ.
— Вам сложно придётся в Ойкумене.
— Знаю. Вы даже представить себе не можете, насколько сложно. Можно, конечно, переделать Ойкумену на свой лад, но… цена слишком высока.
Молчим.
Белоснежный корабль бесшумно несётся в зелёный закат.
* * *
Койка подо мной в который раз резко уходит вниз. Не давая себе труда до конца проснуться, цепляюсь за удерживающие меня ремни. Шторм швыряет маленький кораблик из стороны в сторону, а дарай-князь, управляющий им, явно руководствуется чем угодно, но не соображениями безопасности. Почти ежеминутно совершаем переход из мира в мир. Но во всех этих мирах отвратительная погода. Забиваюсь поглубже в многочисленные одеяла. Спать в таких условиях — то ещё удовольствие. Но я умудряюсь.
— Антея-тор?
Мгновенно вскидываюсь. Дарай-князь сияет в косых лучах золотистого солнца, мокрый насквозь, что-то, подозрительно напоминающее водоросль, свисает у него с уха. Яхта плавно покачивается в спокойных утренних водах. Куда бы ни нёс нас шторм, мы туда прибыли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
