– Да уж… — произнес Эбенезум, когда облако пыли, поднятое бежавшими, плавно опустилось на дорогу. Он погладил свою бороду, издав очень своеобразный клокочущий горловой звук, свидетельствовавший о том, что волшебник думает.
– Они бы раздавили нас и даже не заметили, — содрогнулась старая Дама Сниггет, и ее бледные руки взволнованно забегали по черному платью. — Они точно не отсюда. Совершенно не тронутые цивилизацией!
– Ну-ну, тетушка. — Красавица Ферона взяла руки старушки в свои.
За те два дня, что мы путешествовали в обществе этих двух дам, я не раз имел возможность убедиться в способности молодой женщины сохранять спокойствие перед лицом любых опасностей.
– Я уверена, что существует какое-нибудь логическое объяснение их поведению, — рассудила она. — Возможно, они принадлежат к какому-нибудь религиозному ордену и спешно совершают паломничество к святым местам. Каковы бы ни были их намерения, нас они не касаются. По крайней мере теперь, когда мы уже так близко от дома.
Волшебник обернулся к женщинам:
– Мы уже почти пришли?
Улыбка озарила милое, покрытое веснушками личико Фероны, обрамленное рыжими волосами, дивным светом. Если долго на нее смотреть, можно вообще забыть, что существует солнце.
– Да, мой господин. Мы уже могли бы туда докричаться. Еще парочка холмов… Приободрись, тетушка! Прибавим шагу, поскорее доберемся домой, а там уж как следует отдохнем.
И тут учитель чихнул. Сначала у меня оставалась слабая надежда, что это всего лишь реакция на дорожную пыль. Но я прекрасно знал, что болезнь моего учителя гораздо серьезнее обычной аллергии.
Волшебник снова чихнул. Отбрасывая длинную вечернюю тень, к нам бежал одинокий путник.
– Солнце садится! — крикнул незнакомец срывающимся от волнения голосом. — Солнце садится!
– Спасибо за информацию, — любезно ответил учитель, когда стало ясно, что незнакомец закончил свою речь. — Больше ничего не хотите добавить?
– Но… — Человек был уже совсем близко, и я разглядел в его глазах неподдельный ужас. — Сегодня первая ночь полнолуния!
Волшебник почесал в затылке:
– Это соответствует истине. Если вам больше нечего сообщить, пожалуй, мы пойдем.
– Борк, ты мелешь ерунду! — Дама Сниггет вышла вперед. — Извините, что вмешиваюсь, о ученейший из ученых, но мне знаком этот человек. Это работник с моей фермы. Я даже с трудом его узнала, такой он сегодня странный. Вообще-то обычно он ведет себя прилично…
– О моя госпожа! — Борк упал на колени. — Я так боюсь зверя, что даже не заметил вас. Столько всего случилось на ферме с тех пор, как на Грету нашло…
Пожилая дама выпрямилась, ее глаза, еще недавно казавшиеся спокойными, как водная гладь, теперь полыхали гневным огнем.
– Что-нибудь случилось с Гретой?
– Нет, ничего, — захныкал Борк, — то есть ничего такого… — Тут он посмотрел на нас с учителем, и его голос окончательно сошел на нет.
Ферона улыбнулась Эбенезуму извиняющейся улыбкой. Ах, если бы она так мне улыбалась!
– Грета — звезда тетушкиного курятника.
Учитель подергал себя за бороду:
– Цыплята чем-нибудь заболели?
– Цыплята? — Голос Дамы Сниггет приобрел такой тембр и достиг такой громкости, какие трудно было предположить в столь хрупком создании. — Но Грета не… — Язык старой дамы отказывался произнести это слово. — Грета — лучший кавалер Восточного Королевства!
– Тетушка! Подумайте о ваших нервах!
Дама Сниггет ошарашенно посмотрела на свою молодую компаньонку. Весь ее гнев разом улетучился, и она вновь превратилась в согбенную слабенькую старушку.
– Извините, пожалуйста, мой господин, — пролепетала дама, обращаясь к учителю. — Когда я слышу, что с Гретой неладно, я просто теряю рассудок.
– Не стоит так беспокоиться, дорогая моя, — сказал Эбенезум с теплой улыбкой и успокаивающей интонацией, которые помогли ему завоевать сердце не одного щедрого клиента. — У каждого есть что-то, что особенно дорого нашему сердцу.
Дама взглянула на Эбенезума и быстро отвела взгляд. Она неожиданно хихикнула, а потом тихо сказала:
– Нам повезло. Путешествовать с человеком, который всегда умеет взглянуть на вещи с нужной стороны.
– Это долг любого волшебника — видеть вещи в перспективе. Мы доставим вас и вашу спутницу домой в целости и сохранности. — Сказав это, Эбенезум пошел вперед. Я, как всегда, замыкал процессию, неся все наше имущество на спине, что, разумеется, несколько сковывало мои движения.
Борк с трудом поднялся на ноги как раз тогда, когда я проходил мимо него.
– Но как же зверь… — закричал он.
Где-то неподалеку завыл волк.
Стук и возня начались вскоре после того, как нас с учителем водворили в обширный холл дома. Иногда кроме стуков раздавались еще и крики.
Дама Сниггет время от времени выпархивала в холл, пробегала через него куда-то, на бегу роняя обрывки объяснений:
– Комнаты еще не приведены в порядок… Я люблю, когда все так… Здесь раньше все было гораздо приличнее…
Иногда вслед за своей госпожой выплывала и Ферона, и у нее всякий раз находилась улыбка для учителя. Я пытался заслужить такую же, но мне ни разу не удалось даже встретиться с девушкой глазами.
Происхождение стуков и криков никто не объяснял, как будто их вовсе не было. Меж тем и то и другое доносилось из-за массивной дубовой двери. В минуту затишья я спросил волшебника, что бы это могло быть, по его мнению. Учитель ненадолго задумался, потом тихо ответил:
– У богатых свои причуды. Скорее всего, это какой-нибудь сумасшедший дядюшка, которого они держат взаперти в башне. Делай вид, что ничего не замечаешь, по крайней мере пока нас не накормят обедом.
Наконец появилась молодая женщина и пригласила нас в Большой Зал, где, по-видимому, все должно было разъясниться. Она представилась Боркой, сестрой того самого слуги, которого мы встретили по дороге. Учитель оторвался от внимательного изучения причудливой, местами позолоченной резьбы, украшавшей стены, и поправил на себе одежду, так чтобы складки расположились равномерно. Я, прихватив узел с вещами и посох, проследовал за учителем в Большой Зал.
Наши взгляды сразу привлекла дюжина золоченых птичьих клеток, расположенных вдоль одной из стен.
– Добро пожаловать в мое гнездышко, — проворковала Дама Сниггет.
Она стояла в торце длинного стола темного дерева. Ферона — рядом с ней. Обе переоделись, сменили свои простые, но элегантные дорожные костюмы на более роскошные наряды. Хозяйка дома была в черных кружевах, а ее прелестная воспитанница — в платье, выдержанном в светлых весенних тонах. На этот раз мне показалось, что Ферона улыбается нам обоим. Но я-то мечтал, чтобы она улыбнулась мне одному!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
