Если на коже попадали гнойнички или опрелости, Грише приходилось обрабатывать их детскими присыпками или составами на основе экзотических растительных масел. Он безропотно выполнял эту обязанность, но одного не мог взять в толк – что нужно сделать с человеком, как нужно его лечить, чтобы довести до такого состояния?
– Говорят, скоро будут готовы ваши лазеры, – проворчал профессор, когда они шли по коридору.
– Да, жду с нетерпением.
– Ну и что? Когда будут результаты?
– Не сразу, конечно.
– Вообще-то у нас тут принято все получать сразу. Я почему беспокоюсь... Их ведь собираются использовать на моих ребятишках. – Он кивнул на дверь ближайшей палаты. – На самых слабеньких.
– Я знаю. Разработка и предназначена для самых слабых. Для тех, у кого нет своего иммунитета.
– И вы думаете, он появится?
– Не сразу, но появится.
– Посмотрим, посмотрим...
Профессор открыл собственным ключом тяжелую дверь палаты, и в ту же секунду оба услышали истошный крик. Гриша в замешательстве взглянул на коллегу, но тот лишь нахмурился, сделав успокаивающий жест.
Они вошли. На широкой кровати извивался совершенно голый худой человек с провалившимися глазами и рыжими волосами, похожими на паутину. Белоснежное одеяло валялось на полу.
– Реланиум, шесть кубиков, быстро! – скомандовал профессор, осторожно прижимая пациента к кровати.
Григорий поспешно, но без суеты открыл переносной комплект, отломил головку ампулы, разорвал упаковку шприца.
– Дайте шприц, я сам.
Гриша поднял с пола одеяло – нежное и невесомое, словно сотканное из тополиного пуха.
– Тихо, тихо... – бормотал профессор, вводя препарат. – Мы рядом, мы поможем. И совсем не надо кричать, вырываться, нет ничего страшного...
Пациент стонал все тише и тише и вскоре умолк.
– Сам слабенький, а глотка вон какая! – добродушно усмехнулся Соломонов.
– Он и ночью кричал, – сказал Григорий, взглянув на записи дежурного. – И кстати, в соседней палате тоже вторую ночь неспокойно.
– Плохо им, вот они и кричат. Разве больница – не место страданий? Днем еще ничего, а вот останешься на ночное дежурство – тогда наслушаешься.
– Поэтому и стены обиты звукоизоляцией?
– И поэтому тоже.
Григорий не стал спрашивать, зачем здесь такие тяжелые двери с мощными замками, зачем прочные металлические жалюзи на окнах. «Золотой родник» был самой неприступной больницей из всех, что ему приходилось видеть.
Помимо замков, жалюзи и телекамер, покой пациентов ежедневно и еженощно охраняли с десяток бойцов службы безопасности, которые проводили время у себя в караулке. Там они играли в карты, смотрели телевизор, чистили оружие или таскали гири. В любой момент клинику можно было превратить в защищенную крепость с собственным гарнизоном. Для какого врага это готовилось, можно было только гадать.
– Ну, приступим, – проговорил Соломонов, надевая перчатки. – Напомните, что у нас там...
– Тут заключение из лаборатории, – ответил Григорий, открывая документы. – Сегодняшний приступ утром – это, видимо, замедленная анафилактическая реакция на белковые сыворотки, которые ему кололи последние три дня. Поскольку упало давление, дежурный сразу поставил капельницу – ноль-один-процентный адреналин в хлористом натрии. Больше ничего не делали. Похоже, он получил легкую форму шока только из-за слабых гамма-глобулинов.
– Что сказано по состоянию?
– Судороги, учащенное мочеиспускание, уртикарные высыпания на коже, затрудненное дыхание... Стероидные гормоны рекомендуют не использовать.
– Ну, это мы сами решим, что нам использовать. Пишите: дексаметазон – внутривенно, пять миллиграмм, двухпроцентный супрастин – внутримышечно, два кубика...
Началась обычная ежедневная работа: негромкий голос профессора, шелест бумаг, звон инструментов. Задача у Григория была вроде и не сложная, но выматывался он здорово. Работая с Соломоновым, приходилось всегда быть в напряжении, он требовал предельной быстроты, аккуратности и точности.
В коридоре, при переходе в следующий кабинет, их перехватила Татьяна – кассир, выполнявшая еще и функции секретаря канцелярии.
– Игорь Эдуардович, позвольте забрать у вас Григория. Шамановский просил его зайти во флигель.
– Шамановский? – удивленно переспросил профессор. – Что-то случилось?
– Нет, ничего не случилось. Просто нужна какая-то помощь.
– Ну, раз так... Идите, Гриша, я справлюсь сам.
Григорий уже знал, что из главного корпуса во флигель можно пройти не только через дворик, но и через подземный коридор. Видимо, это было задумано как часть режима стерильности, хотя далеко не всегда правило соблюдалось.
Переход заканчивался дверью, которую сторожили магнитный замок и переговорное устройство. Еще ни разу Григорию не доводилось попадать за эту дверь.
На этот раз главный лично открыл ее перед Гришей. В подвальном коридоре было тепло и сухо. Гриша мимоходом заглянул через незакрытую дверь в одно из помещений и увидел просторный зал, освещенный только бледными кварцевыми лампами и глазками аппаратуры. Он не успел разглядеть ничего, кроме десятка высоких прямоугольных ящиков или, скорее, ванн. Здесь стоял странный кисловатый запах, словно в этих ваннах что-то мариновалось.
Шамановский провел Гришу в свой кабинет, устроенный здесь же, в подвале. Он кивнул, приглашая его садиться в кресло. Сам вымыл руки, вытер о фартук и тоже сел напротив.
– Ну, как работается?
– Пока справляюсь.
– Ну-ну... Давай помогай Соломонову. Ему уже тяжело одному. Сейчас притрешься у нас, получишь еще пациентов.
Рабочий стол главного был завален бумагами: почтой, компьютерными распечатками, рулончиками факсов. Возле лампы стояла небольшая фигурка какого-то животного, сделанная из желтого металла. Она являлась единственным украшением кабинета.
– Ты у нас зарплату получал уже?
– Да.
– Доволен? – Главный усмехнулся.
– Вполне.
Зарплатой своей Гриша был более чем доволен. Он помнил, как первый раз пришел в кассу, как расписался в ведомости, а затем Татьяна начала выкладывать деньги. Она вслух едва слышно пересчитывала купюры, стопка все росла и росла, и Гриша не мог взять в толк, что все это ему.
– Я что хотел спросить, – произнес Шамановский. – Ты ведь по-английски читаешь?
– Да, могу.
– Я получил материалы по поливакцинам. – Главный нашел на столе большой, криво надорванный конверт. – Ты посмотри, выбери, что тут интересного, пометь карандашиком. Потом расскажешь мне или Соломонову. До вечера управишься?
Григорий пролистал подшитую распечатку, кивнул.
– Как сделаешь – сразу заходи. Пойдем, провожу тебя к выходу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
