Завтра все повторится. И так день ото дня, из месяца в месяц, из года в год. И нет надежды, что все изменится к лучшему. Жизнь проходит, и с каждым прожитым в бесконечных заботах, тревоге и маете дней, ее становится все меньше. Не успеешь оглянуться, как уже пришла старость, и не о чем вспомнить кроме работы, и бесконечной череды серых, и однообразно унылых будней. И от одной только мысли о безрадостном конце, на душе становится так погано, что неудержимо хочется выпить.
Многие не выдерживают, ломаются. К чертям собачьим, работу, семью, если они мешают предаваться любимому занятию. Отныне лишь одна мысль на все времена, - где найти денег на выпивку, а точнее на опохмел, что случается каждое утро. Человек нигде не работает, но деньги находятся, и к вечеру он снова пьян. А когда пропитанный сивухой организм спит, ему нет дела до других, жизненных потребностей. Есть совсем не хочется, достаточно и того огуречного огрызка, что он употребил на закуску в компании таких же алкоголиков, чтобы поддержать организм в работоспособном состоянии. А если денег найти не удалось, есть родной дом, где всегда можно стянуть что-нибудь из вещей, нажитых во время трудовых будней. Когда и он, вместе с безликой массой людей, спешил каждый день на работу, вкалывая до одури за гроши. На эти гроши в семье кое-что покупалось, хотя из-за этих покупок, приходилось себе во многом отказывать. Употребление горячительного зелья, происходило втихую, на заначенные от супруги деньги, которых всегда было мало, чтобы устраивать себе ежедневно маленький праздник.
Но когда с ненавистной работой покончено, можно воспользоваться ее плодами, стащив из дома какую-нибудь вещь, и обменять ее на спиртное. Тем более что этого добра в городе хоть залейся. На каждого горожанина, от столетних старцев до грудных младенцев, производилось не по одному десятку литров горячительного пойла. В довершение алкогольного изобилия, в процесс зарабатывания денег, активно включились самые, что ни на есть, широкие слои населения, преуспевая на поприще спаивания сограждан.
И днем, и ночью, в жару и холод, они всегда на посту. Вездесущие старушки, торгующие семечками, в чьих бездонных баулах всегда найдется то, что утешит жаждущего выпить, или опохмелиться. И цены у бабушек гораздо демократичнее, нежели в магазинах и ларьках, чьи прилавки ломятся от алкогольного разнообразия. Качество продукции соответственное, но и цена в 2-3 раза, ниже магазинной. К тому же не факт, что приобретя в магазине спиртное за приличные деньги, человек не нарвется на подделку, еще более гнусную, нежели та, которой торгует на остановке знакомая бабуля.
Ей можно предъявить претензии, в случае чего. А как их предъявить магазину, да и кому? Высокомерной соплячке-продавщице, отпускающей клиентам спиртное с таким видом, словно она, лишь по великому принуждению вынуждена общаться с отбросами, протягивающими ей мятые десятки и полтинники. Или, может быть, здоровенному детине-охраннику, буравящему посетителей отдела крохотными, поросячьими глазками, едва прорисованными на заплывшей жиром физиономии.
Попробуй, возмутись и попытайся высказать претензии в адрес магазина и продавщицы, как тотчас же все и начнется. Сопливая продавщица зайдется в истошном визге, обрушивая на голову возмутителя спокойствия шквал оскорблений. Свиноподобный охранник, наконец-то соизволит оторвать жирную задницу от стула в углу, в который он врос окончательно и бесповоротно. И направится в сторону дебошира, поигрывая на ходу резиновой дубинкой. И крикуну лучше умолкнуть и прошмыгнуть серой мышкой в дверь, улепетывая без оглядки, унося на своих плечах шквал оскорблений, щедро навешиваемых на него разошедшейся продавщицей. Ежели бузотер замешкается, или вступит с ней в перепалку, распаляя зашедшуюся в истерическом припадке торговку, подобное поведение грозит ему серьезными неприятностями в лице приближающегося охранника. Когда свиноподобная туша добредет до нарушителя спокойствия, ему не поздоровится. Резиновая дубинка в сильных и умелых руках моментально собьет спесь с любого скандалиста, надолго отобьет охоту жаловаться.
И будет бедолага отлеживаться недели две, харкая кровью, с трудом выбираясь в уборную, и обратно на диван. Если ему повезет. Если охранник просто от души поработает дубиной, а затем, сграбастав неподвижное тело за шиворот, выволочет из магазина, и забросит в ближайшие кусты. Пускай полежит и подумает о своем недостойном поведении.
Затем, все также неторопливо, охранник возвратится на свое место в углу, врастая в стул жирной задницей. И все это действо происходит в гробовой тишине, уступившей место непрерывному гомону, столь характерному для подобных мест. В водочный отдел в основном тянется слишком возбужденный люд, зачастую страдающий с жестокого похмелья, которому не терпится скорее принять на грудь, для поправки здоровья. Или трезвый люд, в предвкушении пьянки, которая состоится спустя несколько минут, в ближайшем от магазина закутке. Но после инцидента все они сосредоточенно изучают ценники на бутылках, зачастую отличающегося лишь красочными этикетками. Хотя всем ясно, даже истеричке-продавщице, что название напитков не особенно читаются страждущей публикой, которую больше интересуют цифры на ценнике. Они купят то, что подешевле, потому что выйдет больше. Сосредоточенный обзор прилавка лишь для того, чтобы не встретиться взглядом с налитыми кровью, поросячьими глазками охранника. Чтобы не видеть подрагивающей в руке дубинки, которой он, с удовольствием пересчитает ребра любому, кто вызовет его недовольство.
Очередь редеет и рассасывается, и все возвращается на круги своя. И только мужик, вкусивший на собственной шкуре всей прелести демократии, больше не пойдет в этот магазин. Слишком чреват во всех отношениях, подобный поход. И паленой водкой отравишься, и матов за минуту выслушаешь столько, что порой и за неделю не услышишь в компании собутыльников. Не мудрено и остаться калекой на всю жизнь, пообщавшись с охранником, и его любимой дубинкой.
Лучше затариться горячительным у старушки, торгующей днем на бойком месте у остановки, а ночью из квартиры. Тем более, что качество предлагаемого продукта, зачастую ни в чем не уступает магазинному, а порой его и превосходит. И цена у бабули, более демократичная, доступная любому члену общества, даже из числа самых неимущих. И никакого охранника с резиновой дубинкой рядом, готового опробовать ее на тебе за любое неосторожное слово, и брошенный в его сторону, косой взгляд.
К тому же, получить вожделенную выпивку у уличных торговок можно и без денег. Принесенная из дома вещица обменивалась на порцию алкоголя, а иногда и на несколько. В зависимости от стоимости вещи, с точки зрения торговки. И хотя даже новая вещь оценивалась благодетельницей во много раз меньше ее реальной стоимости, клиенты не роптали, и не стремились сбыть товар в другом месте. Мучительно хочется выпить, и побыстрее, и ни о каких пробежках по городским улицам не может быть и речи.
