И все-таки Ельцин на это не пошел. Чувствовал, что может погубить страну.
Политологам казалось, что Ельцин постоянно ошибается, все делает не так. Но они руководствуются обычной логикой, учитывая известные им факты, анализируя ситуацию. А у него была иная логика, основанная на интуиции.
– Он производил впечатление человека, который не желал вникать в детали, – вспоминал генерал армии Андрей Николаев, бывший директор Федеральной пограничной службы. – Он хотел получить ответы на тот блок вопросов, который был ему интересен, и извлечь главное звено – то, что он считал важным… Ельцин очень опытный политик.
– Когда я обращался к нему с каким-то делом, – рассказывает Андрей Козырев, – он иногда мог ответить: «Ну что, вы сами не можете решить этот вопрос?» Это означало, что он оставляет себе свободу рук, чтобы потом, в случае неблагоприятного развития событий, иметь возможность сказать: вот я вам доверил, а вы ошиблись. Но мне важно было позвонить и доложить. Я, по крайней мере, честен: не взял на себя то, что не должен был брать. А если он хочет оставить себе свободу рук – это его право…
Ельцин быстро принимал решения. Но не спешил их обнародовать. Устраивал совещания, выслушивал противоположные мнения. Иногда казалось, что он склоняется в сторону тех, с кем в реальности не согласен. Те, кого он в действительности поддерживал, уже готовы были подать в отставку, и тут он объявлял решение, которое для многих становилось неожиданным.
– Он полагался на мнение окружающих его людей? Или как-то сразу понимал: это хорошо, а это плохо? – задал я вопрос Георгию Сатарову.
– Во-первых, он для себя решал, можно ли полагаться на то, что говорит этот человек, или нельзя. Я уверен, что он собирал информацию об окружающих его людях, да ему и стучали на всех. Во-вторых, конечно, у него были собственные представления о том, как надо решать многие проблемы.
Однажды Сатаров пришел к президенту с аналитической запиской, в которой предсказывались напряженные политические баталии:
– Борис Николаевич, вы, конечно, все знаете и без меня, но нас ждут такие вот потрясения…
Ельцин положил руку на стол:
– Давайте поспорим, что все будет нормально?
Сатаров заулыбался:
– Борис Николаевич, я с удовольствием поспорю и с еще большим удовольствием проиграю, но я обязан отработать и наихудший вариант.
Президент согласился:
– Это правильно, это ваша обязанность.
Но в конце концов президентская интуиция победила расчет его помощников…
– Значит, он действительно обладал интуицией, о которой некоторые говорили с восхищением?
– Он хорошо знал политическую элиту, знал людей, с которыми имел дело, и это помогало его интуиции. Вот пример – отставка Примакова с поста главы правительства. Если бы в тот момент я был помощником президента, я бы ему сказал, что ни в коем случае этого не следует делать. Нельзя трогать Примакова – будут большие потрясения. Я был в этом уверен на сто процентов. А он бы мне также протянул бы руку: давай поспорим, что все пройдет спокойно! И он оказался прав…
– В разговоре Ельцин предпочитал слушать или говорить? – спросил я у Евгения Савостьянова.
– Как правило, больше приходилось говорить самому. Он вызывал человека не для того, чтобы при нем произносить речи. Он вызывал, чтобы выслушать подчиненного о его работе, иногда дать какие-то указания, замечания.
– Ельцину интересно было беседовать с человеком, который приходил к нему по делу? Он внимательно слушал, вникал? Смотрел в глаза собеседнику или безразлично отводил взгляд?
– Пока ты говорил, он всегда смотрел тебе в глаза. По всей вероятности, хотел понять, насколько ты сам готов к разговору, в какой степени владеешь материалом. Обычно такие встречи длились минут двадцать. За это время надо доложить, как идут дела по тем направлениям, которыми занимаешься. На каждый вопрос уходило три-четыре минуты. Нельзя растекаться мыслями по древу и философствовать. С Ельциным можно было спорить. Желательно не публично. Не следовало, скажем, на совещании обязательно стараться настоять на своей точке зрения, чтобы президент вначале сказал одно, а потом признал: вот, Иван Иванович все правильно придумал, а я ошибался…
Но спорить с ним можно было, с этим соглашаются все, кто работал с президентом. Он всегда выслушивал своих сотрудников и никогда не говорил: «Заткнитесь, замолчите!» Он любил полагаться на профессионалов. Резолюцию «Не согласен!» можно было увидеть очень редко. Как ни странно.
Симпатии и антипатии
Ельцин был надежным партнером. Если принял решение, от него не отступался. Это происходило только в том случае, если ему подсовывали какую-то ненадежную бумагу, которую потом оспаривали другие чиновники… А если его с аргументами в руках убедили в необходимости какого-то шага и он согласился, то вел себя порядочно. Помнил, что это он принял решение и разделяет ответственность за него. Даже если не подписал документ, а всего лишь сказал: «Действуйте по своему усмотрению».
Бывало другое: он знал, что решение заведомо непопулярное, и хотел, чтобы критиковали какое-то ведомство, а не его самого. Тогда разыгрывалась соответствующая игра: президент возмущался тем, что принимаются какие-то решения, о которых он ничего не знает! Таким образом он выводил себя из-под удара.
Вопрос к Андрею Николаеву, бывшему директору Федеральной пограничной службы:
– А переубедить Ельцина можно было? Или если он занял какую-то позицию, то до последнего стоял на своем? И его с места не сдвинешь?
– Вполне можно было. Он совершенно точно чувствовал, когда человек квалифицированно докладывает, а когда пытается лапшу на уши вешать. Мгновенно мог оценить ситуацию и сказать: «Хорошо, спасибо, идите работайте». Он мог любого остановить, сказать: «Разберитесь, мы к этому вопросу еще вернемся». Как правило, в следующий раз этому человеку не скоро предоставлялась возможность докладывать президенту.
Но мстительным не был. Плохого работника мог без сожаления уволить, но поверженного не топтал. И тех, кто не подчинялся его воле, тоже не заносил в черный список.
– На людях он воплощался в личность жесткую, бескомпромиссную, на первый взгляд откровенно пренебрежительно эксплуатирующую человеческий материал, – рассказывал журналистам Геннадий Бурбулис, который когда-то был очень близок к Ельцину. – Но наедине он был совсем другим человеком: достаточно мягким, внимательно относящимся к своему собеседнику…
Эдуард Россель, многолетний губернатор Свердловской области, в семидесятые годы работал на комбинате «Тагилтяжстрой». Ельцин, тогда еще секретарь обкома, приехал в Нижний Тагил и вызвал Росселя:
