расстилая на траве плед.
— Клещи уже не активны, зато можно запросто наступить на змею.
— Ты обязательно должна познакомиться с Гретой, — хихикнула Чарли. — Она тоже вечно боится мышей, пауков и прочую живность, а ещё утверждает, что выйти из дома ненакрашенной всё равно что отправиться голой.
— Она мне уже нравится, — усмехнулась Эрин. — К тому же это так и есть. Мне бы не помешал макияж. Не представляю, на кого я сейчас похожа. На полудохлую моль или панду, которая месяц бухала, не просыхая.
— Глупости, — возразила Чарли. — Ты немного бледная, но сейчас солнце это исправит.
Девушки разложили на салфетке деликатесы из пайка: сыр, банки с паштетом, ветчиной, порезали хлеб. Вильгельм даже успел нарвать в саду спелых вишен и положить в пакет бутылку шампанского.
— Оу, есть повод? — удивилась Чарли.
— Вот чёрт, так нечестно, — обиженно сказала Рени, наблюдая, как пенистая жидкость льётся в стаканы. — Мне же пока нельзя.
— Для тебя есть вот это, — Вильгельм достал банку персикового компота, ловко открывая её. — Ну что, я пожалуй скажу. Файгль вчера передал мне список отпускников, — он сделал паузу и улыбнулся. — Мы едем в Берлин.
— Я не поеду, — как бы мне ни хотелось хоть ненадолго попасть домой и увидеться с мамой, я не брошу Рени одну.
— Эрин тоже в этом списке, — Вильгельм правильно понял мои сомнения.
— Это же здорово, — обрадовалась Чарли.
— Как это Файгль отпустил нас вместе, ты же командир, — удивился я.
— Думаю, это своеобразный подкуп, — улыбнулся брат. — Чтобы я не упоминал нигде о его промахе.
— Но он действительно виноват, — я всё ещё не мог простить ему, что он подставил Эрин.
— Все мы ошибаемся, к тому же он хороший командир и много для меня сделал.
Чарли подошла к пруду и, попробовав рукой воду, обернулась.
— Тёплая. Кто идёт купаться?
— Я пас, — ответила Эрин. — Только утром швы сняли.
— А я быстро окунусь.
Стояла уже настоящая жара, ну, а то, что на мне не плавки, а обычное бельё,думаю, никого не смутит. Вильгельм правда купаться не пошёл, да и Чарли ограничилась тем, что зашла недалеко, подобрав повыше подол платья.
— Помнишь, мы раньше делали вот так? — я подкрался и, подхватив её, сделал вид, что хочу бросить в воду.
Чарли взвизгнула и бросилась меня догонять, плескаясь в лицо водой.
— Фридхельм, ну когда ты уже повзрослеешь!
Я быстро нырнул, отплывая подальше. Когда рядом с тобой друзья детства, невольно начинаешь вспоминать, что несмотря на то, что мы выросли, можно позволить себе немного подурачиться. Когда я вылез на берег обнаружил, что Рени сидит одна. Её взгляд был напряжённым, словно она обдумывала какую-то сложную стратегию. Странно, неужели её не обрадовало, что мы едем домой?
— А где Вильгельм и Чарли? — удивился я.
— Отошли прогуляться.
Я растянулся рядом с ней, надеясь, что успею обсохнуть, пока они вернутся.
— Может, всё-таки скажет ей, — пробормотал я.
— Вряд ли, — фыркнула Эрин. — Пока он у всех тараканов в голове спросит, точно ли можно, война как раз и закончится.
Я рассмеялся, уже без труда понимая её довольно специфичные шутки.
— Я так скучал по тебе, — я потянул её, укладывая рядом.
— Я тоже, — Рени коснулась моих влажных волос. — Тому, кто изобретёт средство связи, позволяющее в любой момент позвонить любимому человеку, надо памятник поставить.
— Не представляю, как это возможно, — всё-таки у неё бывают странные фантазии. — Таскать с собой громоздкий телефон и метры проводов?
Рени загадочно усмехнулась и коснулась моих губ лёгким поцелуем. Я обнял её за шею, прижимая к себе сильнее. От прикосновений прохладных ладоней к моей спине по телу бегут мурашки. Мы целуемся так, будто у нас обоих это впервые. Не в том смысле, что поцелуи кривые и неумелые, а в том, с каким желанием это происходит. Губы, нос, подбородок, снова губы. На этот раз уже с языком. Из простых и нежных, наши поцелуи быстро превратились в напористые и страстные. Близость её тела, мягкие податливые губы, ласковые ладони, гладящие мою нагретую от солнца кожу, быстро пробудили желание. Я прижал её ближе, скользнув губами по нежной коже шеи ниже, сдвигая мешающую ткань. Тягучее, тянущее ощущение постепенно охватывает всё тело. Последний раз мы были близки когда… Воспоминания о той ночи окатило горячей волной, усиливая возбуждение, которое уже болезненно давило в паху.
Я тогда вёл себя как животное и был готов к тому, что увижу в глазах Рени страх или отвращение, но ничего не мог с собой поделать. При мысли, что она уйдёт как пригрозила, я готов был на всё, чтобы она передумала. Заявить, что она моя и я никуда её пущу? Но ведь мы свободные люди и насильно удерживать её я никогда не буду. Но внутри проснулось что-то звериное, собственническое. А она лишь упивалась этой тёмной страстью, полностью отдаваясь мне. Разумеется, после этой ночи никто из нас о расставании и не заикнулся, но сейчас я помнил, что она недавно перенесла операцию и нельзя набрасываться с животной страстью, тем более здесь, где нас может кто угодно увидеть. Я слегка отстранился, целуя её уже более нежно, спокойно и стараясь не прижиматься слишком близко.
— Если не хочешь, чтобы наши скромники получили моральный шок, лучше остановиться, — Рени нехотя разорвала поцелуй и села, поправляя платье. — Кстати, Вильгельм всё ещё на меня злится? К чему мне готовиться, пока будем трястись в поезде? К новой нотации?
— Он скорее всего опять будет тебя уговаривать перейти в госпиталь.
— А ты тоже хочешь этого? — Эрин бросила на меня быстрый взгляд.
— Это было бы разумным выходом, но как быть, если сердце говорит совершенно другое?
Она долгое время молчала, затем тихо ответила:
— За последние дни я поняла, что голос здравого смысла и голос сердца зачастую говорят противоречивые вещи, и надо уметь делать выбор, — она склонила голову на моё плечо. — И свой я уже давно сделала.
Тёплая волна нежности затопила моё сердце. Как я мог сомневаться в её любви? Да, она привыкла решать всё, не оглядываясь ни на чьё мнение, но в тоже время
