Лизе Лесистратовой ужасно надоели хозяйственные проблемы, поэтому в свободное время как становилось чуть теплее она спешила к источнику. Надо сказать что поскольку погода без толковой весны и лета сразу в этом году устремилась к осени, найти что-то теплое и уютное было нелегко. Весьма требовались горячие ключи. Озеро Чокрак в Керчи неподалеку от Азовского моря как раз располагало к приятному отдохновению от земных ай-лимпийских трудов и хлопот. Его вода оставалась теплой благодаря сероводородным ключам, которые моментально излечивали всякие вредные болезни вроде ревматизма, а самое главное – приводили в порядок нервическую систему, расшатавшуюся после исполнения государевой службы.
– Ах барыня, и как вы не боитесь купаться одна? – спрашивала ее любопытная горничная.
– Нисколько не боюсь и тебе очень советую… и воду пить! – поясняла смелая и передовая Лиза отсталой и темной горничной.
Минеральные источники Крыма считались очень целебными и всеисцеляющими. Собственно тут даже и простая вода становилась золотой, если текла в священном месте. Слепые греки начинали видеть только промыв там глаза, то есть задача болящего сводилась к тому чтоб найти подходящий родник или источник, уже обожествленный или просто очень хороший и целебный, и припасть к нему. Колодезная же вода была у крымских греков не в почете, застойная она шла только на поливку огородов.
Мамзель Лесистратова улучила свободную минутку и устроила себе маленькое путешествие к термальным водам и лечебным грязям. Считалось что тут можно омолодиться как минимум на десяток годков, и кожа лица станет розовой как пятка младенца стоит лишь натереть ее грязевой жижей. При всеобщей прохладе здесь еще сохранялся оазис тепла, и можно было поплавать в свое удовольствие. Казалось даже птички тут не боязливо жались к глуши ветвей от холода а вольготно пели, впитывая поднимавшийся от воды пар.
Оставив прислугу смотреть за конями и разоблачившись в кустиках она не без удовольствия погрузила стройное тело в озерные воды и стала плавать и нырять, надеясь что ее никто не видит (а может и наоборот, полагая что видит), так как купальный костюм в те годы еще не получил должного распространения, а купание в сорочке Лиза считала еще более безнравственным чем полное обнажение.
Когда она проплыла уже много саженей и решила вместо лягушачьего брасса испробовать дельфиний баттерфляй в воде обнаружилось еще одно тело, плывущее по-собачьи. Ужасно испугавшись за свою невинность, потерянную впрочем еще в девичьем возрасте, Лиза поспешила к берегу, но тут тело забулькало нечеловеческим голосом:
– Сударыня-барыня, стойте! Я тону, тону! За вами не угонюся!
Лесистратова прищурилась, заслоняясь рукой от солнца и мелких брызг:
– Кто такой? Имя, род, задание?
– Послали меня! Сказать что едут, уже едут! Огненная река! По морю течет, с гор! – завопило тело посланного к ней, размахивая руками для убедительности.
– Да что ты несешь, с гор и с моря? На берег плыви! Пошел! – рассердилась Лиза на бестолкового гонца.
Эта перепалка к сожалению не дала возможности Лизе докупаться а графу Г. посмотреть на нее из-за кустов. Собственно он как раз хотел предложить Лесистратовой составить ей компанию в закрытии купального сезона но как-то слегка застеснялся, а она ускакала очень быстро и пришлось догонять. С удовольствием понаблюдав за ней с берега граф Михайло теперь не растерявшись решил сыграть в героя:
– Сударыня, этот негодяй пристает к вам? Я вас спасу! – завопил Михайло нечеловеческим голосом, обнажая свою знаменитую на весь Петербург шпагу в два аршина длиной.
– Как, граф, и вы здесь? – взвизгнула Лиза, прикрываясь одеждой и стараясь спрятаться в глубь кустарника. – Еще не хватало!
– Ах, мадемуазель, мог ли я вас оставить? Вы же видите – надвигается стихийное бедствие! – молвил граф покривив душой, ибо еще пять минут назад никакого бедствия и в помине не было.
Между тем казалось словно бог Посейдон разгневался на будущих ай-лимпийцев и наслал бурю, ураган и потоп. Как-то так совпало, что в это время Морозявкин как раз поспешал к берегам Тавриды, везя с собой прихваченный огонек. Волны пенились, корабль, временно позаимствованный у православных братьев-греков рассекал носом воды, огибая уже оконечность таврического полуострова, словом все шло к финалу путешествия, как вдруг в налетевшем порыве ветра и бури какая-то неудачная молния стукнула прямо в грот-мачту. Суденышко запылало как свечка, капитан-грек в ужасе поспешил к берегу пока еще не все сгорело, сухой лес из редчайших хвойных пород тоже мигом занялся, и вот уже через четверть часа пылало все вокруг.
Тут уже ничего не оставалось как вместо предполагаемой торжественной встречи с цветами и оркестром к примеру в Севастополе высадиться в пожарном порядке на ближайшем берегу и поспешить от надвигавшегося огня вглубь территории. Команда моментально эвакуировалась, капитан сошел последним, Морозявкин, как и полагается факелоносцу – первым. На берег были вдобавок отгружены многочисленные трофеи, добытые в греческом походе, которые также приходилось перемещать бегом несмотря на то что там были тяжеленные сундуки. Часть их впоследствии оказалась утрачена, другие спешно присыпали землей, закопав до лучших времен, но так затем и не нашли и археологи потом сильно удивлялись количеству древнегреческих сокровищ в обычном крымском захоронении.
Пожар подступал все ближе, аромат морского бриза сменился жутким запахом гари, горы и леса загорались одни за другими, впереди бежал Морозявкин с горящим факелом в руке, понимая что должен прибыть к месту состязаний раньше пожара дабы его заметили и не решили что огонек к ним прилетел сам собой, по щучьему велению. За ним следовали перепуганная жрица, волосы которой мотались на бегу черной паклей, капитан и вся команда, словом прямо-таки марафонский забег. Птицы и звери, орлы, куропатки и как показалось месье Вольдемару даже львы и слоны тоже бежали вместе с ним.
– Бери правее! Нет, левее! Да куда ж ты жешь прешь, прямо давай! – управлял Морозявкин походом на бегу, но прямо они никак добежать не могли потому что каждый трехминутный привал являлся поворотом. Отсюда и пошла историческая традиция после любого партийного совещания или съезда менять направление движения страны, то есть политику.
Разумеется такой лесной пожар вкупе с бурей не остался незамеченным строителями ай-лимпийских объектов. Передовой казачий дозор донес о бедствии Платову, немедля послали гонцов к императору, стали звать пожарных к урочищам и приготовились тушить самый пожар. Собирали телеги, тянули пожарные рукава, окапывали леса канавами, без дела никто не остался. Даже послали спортсменов-олимпийцев на линию огня, чтоб у них прыть разгорелась, словом Вольдемара и компанию встречали как никогда торжественно.
Однако с мобилизацией казаков вышла заминка – некоторые несознательные казачьи отряды стали торговаться как на рынке и требовать передачи в собственность казацкого войска впридачу к исконно казачьим владениям винокурен, минеральных вод, тучных земель и прочего добра с царского плеча.
– Людей надо как-то заинтересовать! – поясняли они свою позицию. – За государя уж сколько лет жилы рвем, другим все достается, а нам шиш с маслом? Да вернее и преданнее нас у их величества и нет никого!
Им конечно стали объяснять что промедление смерти подобно, но они вполне с этим соглашались и только требовали решить вопрос поскорее.
– Наше войсковое общество тут все уже открыло и построило, а житья русскому человеку как не было так и нет! Вином торгуем, рыбой торгуем, да что с этого доходу? Так людей не удержать, истинный крест.
Для справедливости надобно было отметить что конечно даже и на месте знаменитых впоследствии Ессентуков сначала был только казачий пост, а уже потом к минеральным водам повалил люд со всех сторон и даже добрый доктор Гааз из Москвы прикатил. Популярное же массандровское массовое виноделие в своем цивилизованном графом Воронцовым виде появилось позже, но уже тогда сильно было стремление все тут облагородить на европейский манер.
Таврический губернатор вызывал к себе француза-химика, обнаружившего что Сакское озеро – это не только грязь но и очень полезная от всяких болячек штука, что подтверждало слова знаменитого натуралиста Сумарокова в труде «Путешествие по всему Крыму и Бессарабии в 1799 году». Академик и писатель лично опробовав грязи под руководством опытного татарина резюмировал: «Озеро Сак близ деревни сего же имени достойно, чтобы о нем сообщить. Оно имеет чудесное действие подавать скорое исцеление от многих болезней». Тут же решено было устроить в губернаторском имении суконную фабрику. Словом казаки-первооткрыватели глядя на роскошные особняки понаехавших иногородцев и иностранцев все время чувствовали себя обделенными и возмутились в самое неподходящее время.
