Это же настоящий шелк. Он хоть и выцвел, но раньше имел благородный цвет. Темно-серый, под стать цвету жемчужин. Такой цвет носили обеспеченные люди, стоит лишь взглянуть на их портреты. Нет, Илюш, этот носовой платок совсем не дешевка.
– Думаете, Мигунов все-таки вернет его Эдуарду?
– Я не знаю, – ответила Наташа. – Мою реакцию Михаил Иванович видел, она ему не понравилась, но только из-за меня он вряд ли станет менять свои планы. Просто я не ожидала от него такого, знала его другим. Честным. Порядочным. Это звучит смешно, я понимаю, потому что там, где крутятся большие деньги, об этих понятиях предпочитают не вспоминать.
– А кому мог принадлежать этот платок, как вы думаете? – спросил Илья. – Ну, навскидку?
– Он проделал долгий путь до наших дней, мог побывать где угодно и в чьих угодно руках. Чтобы все выяснить, нужно перелопатить кучу архивных записей, найти доказательства, провести экспертизу.
– Платок, получается, он оставил у себя и теперь ищет покупателя, – заключил Илья. – И как он его собирается продать без всех исследований? Только если дилетанту, но покупателя нужно будет еще найти.
– У него связи, много знакомых коллекционеров. Но дело не в этом, Илюш.
– Да я понимаю, что вы о другом. Поможете ему с продажей?
– Я подумаю, но не уверена, что хочу участвовать в его плане относительно Эдика, – честно ответила Наташа. – Мне это совсем не по душе. Возможно, сама позвоню ему через пару дней, не раньше. Но пока что отказалась ‒ не хочу никого обманывать. А вообще Михаил Иванович из тех людей, которые редко просят о помощи. Если уж пришел за ней, значит, дело серьезное.
– Понял. Принципиальный, – хмыкнул Илья.
– А кто из нас не такой? – улыбнулась Наташа. – Ладно, закончим о платке. Какие у тебя планы на сегодня? Расскажи, а то я засыхаю от безделья.
– Как непривычно теперь пить этот чай, – вдруг радостно заявил Илья. – В Турции у него совершенно другой вкус.
– Я после Англии долго к нашим продуктам привыкала, – вспомнила Наташа. – Знаешь, в Лондоне есть старый блошиный рынок Кэмден-маркет. Там, перед самым Рождеством, в одном из кафе я заказала кружку чая с обычным молоком. Но это дело привычное для них, если чай и с молоком. Интересно не это, а то, что посреди зимы в открытом кафе, прямо на прилавке стояли в вазочке веточки свежей мяты. Можно было отщипнуть листочек и бросить в чай.
– Чай с молоком и мятой? Надо попробовать.
– Везде свои особенности. Давай уже, расскажи про отпуск. Я же в Турции ни разу не была.
– А мне вообще завтра на работу, – вздохнул Илья. – Но я хотя бы весь отпуск потратил с пользой, еще и обгореть на солнце два раза умудрился.
Еще издалека Эдик заметил возле дверей «Фенестры» две фигуры ‒ длинную и тощую и низенькую, но кругленькую. Парень и девушка стояли к нему спиной, но он сразу их узнал и помогли ему в этом Катины рыжие волосы.
Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе Эдика. Он сделал вид, что рад их видеть, но, взглянув на Катю, понял, что она уже все решила.
– Верните платок, – попросила девушка. – Денис?
Денис вынул из кармана мобильный телефон.
– Мы сейчас же переведем вам обратно ваши деньги, – решительно заявил он. – Только верните то, что мы вам принесли. Мы передумали.
Глава 6
Эдик открыл дверь и отступил в сторону, удерживая ее одной рукой, чтобы первые за сегодняшний день посетители смогли зайти внутрь магазина.
Пропуская Катю и Дениса вперед, он судорожно обдумывал, как бы попроще объяснить им, что их ждет облом.
Он зашел за прилавок, снял куртку, повесил ее на крючок за стеллажом, уставленным мелкой посудой. Краем глаза все же следил за ребятами и понял, что добрым его утро уже не будет.
Эдик дважды попадал в подобную ситуацию. Первый раз случился на заре его карьеры, когда весьма древний старикан сначала продал ему серебряный браслет с бирюзой, доставшийся ему от матери, а потом обвинил Эдика в краже. Полиция, правда, так и не появилась, хоть старик и угрожал туда обратиться, а после и сам пропал, но сама ситуация была крайне неприятной.
Второй эпизод произошел около года назад. На этот раз Эдика обвинила в махинациях женщина лет сорока пяти, решившая избавиться от не нужного ей наследства. Ее отец всю жизнь коллекционировал редкие книжные издания, и несколько экземпляров она принесла с собой. Эдик предложил ей хорошую цену, но дама посчитала ее слегка заниженной и назвала Эдика спекулянтом. Ситуацию неожиданно разрешил ее спутник, появившийся в магазине в самый разгар ее истерики. Он сгреб книги с прилавка, кивнул Эдику и утащил визжащую фурию на улицу. Поэтому, увидев возле дверей магазина знакомую парочку, Эдик был готов сам обратиться в полицию.
– Ну так что? – нетерпеливо поинтересовался Денис.
– Что случилось? – изобразил Эдик непонимание. – Напомните, пожалуйста. Ко мне многие приходят, всех запомнить не могу.
– Мы же сказали, что речь о носовом платке, – пояснил Денис. – Вчера вечером мы его вам отдали.
– А, да. Вот теперь вспомнил. Это тот самый, который я у вас выкупил?
– Да.
– Ну, и в чем проблема? Деньги на вашу карту не капнули?
– Хватит валять дурака, – повысил голос Денис. – Вы все прекрасно помните. Да, платок мы вам продали. Да, вы заплатили, никто не спорит. Но сейчас мы бы хотели аннулировать сделку.
– Вчера все еще было нормально. А что случилось за ночь?
– Неважно. Я перевожу вам всю сумму обратно, а то, что мы принесли, мы забираем.
Эдик с улыбкой опустил голову.
– Нет, молодой человек. Так дела не делаются. Сделка была совершена. Я заплатил, и вы получили двадцать тысяч рублей. Платок перестал быть вашим еще вчера.
– Мы не спорим, – подала голос Катя, прячущаяся за Денисом. – Просто… пожалуйста! Нельзя ли как-то отыграть все это назад?
Денис в упор смотрел на Эдика, но в его взгляде отчетливо читалась нерешительность. Он и сам понимал, что вряд ли у них получится вернуть уже проданный товар, а если хозяин магазина и согласится, то может поставить более высокую цену. Не двадцать тысяч, а теперь уже сорок. Или, например, все сто тысяч рублей.
Нет, Денис все прекрасно понимал и даже попытался объяснить это Кате утром, когда они собирались выйти из дома. Но Катя не отступала. Ее наивность была сильнее благоразумия. Она не понимала многих жизненных законов ‒ и неписаных в том числе. Ей часто казалось, что окружающий мир не только прекрасен, а еще
