Джулия с усилием приподнялась и встала на колени. Голова раскалывалась, ухо и скула болели, но все это было ничто по сравнению с душевной мукой.
– Чем же я так перед тобой провинилась, чем заслужила такое обращение? – спросила она.
– Ничем, мамочка, – смущенно сказал Джорджо. – Я один во всем виноват, но только это не я был, а кто-то другой, я не такой, честное слово. – Сын говорил искренне, Джулия понимала это.
Силы оставили ее. Она закрыла лицо руками и заплакала навзрыд, как ребенок. Потом встала и, чувствуя себя разбитой и старой, с трудом добрела до кровати сына. Горло перехватил спазм, ее знобило, как при простуде. Джорджо, сев на стул рядом с кроватью, молчал.
– Ты просишь не сердиться и простить тебя, – сказала Джулия. – Как же мне не простить тебя, ведь ты мой сын! А сердиться я могу только на себя. И все равно, что-то в наших отношениях нарушилось, никогда больше между нами не будет того, что было прежде.
Она сделала паузу, надеясь что-то услышать в ответ от Джорджо, но сын молчал.
– Теперь о материальном. С сегодняшнего дня ты не получишь от меня ни единой лиры. Я как мать не могу, не имею права подталкивать к гибели собственного сына. Еда, одежда, проездной, крыша над головой – все это у тебя будет. Но на наркотики денег от меня ты не дождешься. Это окончательное решение. Хочешь что-нибудь сказать?
– Мне очень стыдно, мама, – с трудом выговорил Джорджо. – Хочу ли я что-нибудь сказать? Может быть, и хочу, но не знаю, с чего начать. Одно я только сейчас знаю твердо: подобное никогда в жизни не повторится, обещаю.
Джулия подняла на сына глаза.
– Мне тоже стыдно, Джорджо, – призналась она. – Ведь я спровоцировала приступ твоей ярости, и за это ты можешь меня ненавидеть.
Они посмотрели друг на друга – оба измученные и несчастные.
– Я не ненавижу тебя, мама. Иногда во мне поднимается какая-то злоба против других и против самого себя, и это меня пугает. В душе же я не изменился, я такой же, как был, и тебя люблю по-прежнему. – Его голос сорвался, и он заплакал навзрыд.
Глава 26
Трехпалубный красавец «Наутилус» стоял на рейде в живописной гавани острова Родос и был похож на приводнившуюся на волнах белоснежную птицу. Казалось, сейчас он легко взмоет ввысь и скроется в синей дали.
Марта, подплывая к яхте на моторной лодке, залюбовалась ее изящными линиями и подумала, что лучшего места для праздника и придумать было нельзя. Сегодня она с утра бродила по узким улочкам средневекового города, поднимающегося величественным амфитеатром над изогнутой береговой линией Эгейского моря. Заходя в ювелирные магазинчики и сувенирные лавки, она накупила кораллов, глиняных кувшинов, кружев, газет и журналов со всего света, а также позаботилась о подарках для гостей. Вечером каждый из приглашенных получит сувенир: маленькую золотую копию символа гавани Мандраки – оленя с олененком.
Матрос выключил мотор, и лодка мягко коснулась борта яхты. Марта поднялась на палубу. Двое слуг меняли чехлы на шезлонгах и креслах, расставляли на столиках вазочки с цветами. Несмотря на то, что стоял октябрь, погода была райская.
Марта на ходу сделала слугам несколько замечаний своим привычным командным тоном и вошла в просторную кают-компанию. Диваны и кресла были здесь цвета золотого песка, а деревянные стены – кремового оттенка. Марта придирчиво оглядела помещение и заметила, что некоторые серебряные безделушки потускнели. «Надо сказать, чтобы почистили», – подумала она, направляясь в свою каюту.
Здесь преобладали оранжево-красные тона. Лишь покрывало на широченной кровати было молочного цвета, но на его светлом поле красовались вышитые вручную кораллы. Марта бросила на постель кипу только что купленных журналов и, заметив на столике роман «Как ветер», прочитанный ею за прошлую ночь, с остервенением разорвала его на части и бросила в мусорную корзину. После этого, словно избавившись таким образом от самой Джулии де Бласко, она со вздохом облегчения улеглась и взялась за телефон.
– Ну что, моя драгоценная Теа, – обратилась она к дочери насмешливым тоном, – когда я тебя увижу?
– Я вылетаю из Милана двухчасовым рейсом, – ответила Теа.
– Прекрасно, – обрадовалась Марта. – На аэродроме тебя будет ждать машина, на ней доедешь до пристани, а там пересядешь на моторку.
– А я думала, придется добираться вплавь, – весело бросила Теа.
Но у Марты начисто отсутствовало чувство юмора. Ее обижали даже самые безобидные шутки.
– Ты, как всегда, не можешь без колкостей, – фыркнула она в ответ.
– Большой праздник намечается? – решив не обострять отношений, миролюбиво спросила Теа.
– Да, поэтому я и хочу, чтобы ты приехала. Как у тебя, кстати, дела?
– Хорошо, – ответила Теа.
– Ты не слишком-то многословна. – В голосе Марты послышался укор.
– Просто нечего рассказывать.
– Как дела в манеже?
– Лучше некуда. Учеников становится все больше, наше с Марчелло расписание забито до отказа, – с гордостью сказала Теа.
– Сколько же у вас сейчас лошадей?
– Четырнадцать.
– Не слишком густо.
– Согласна, но, если все будет хорошо, Марчелло надеется, что весной мы купим еще парочку и наймем еще одного инструктора.
– Ты небось вся навозом провоняла, уже забыла, как французские духи пахнут, – не сдержавшись, уколола дочь Марта.
– Мама, давай договоримся, оставь хотя бы на время свои шуточки, особенно в адрес Марчелло.
– Обещаю. Я буду всем рекламировать ваше заведение, – пообещала Марта.
– И этого делать не надо.
– Ну как ты не понимаешь? Моя дочь живет с аристократом, да не просто с аристократом, а с последним отпрыском графов Бельграно, и имеет загородную школу верховой езды! Это просто шикарно, а ты не разрешаешь мне похвастаться! Кстати, почему ты не берешь Марчелло с собой?
– Потому что у нас нет служащих, и Марчелло придется работать за двоих, пока я буду прохлаждаться на острове Родос.
Теа, несмотря ни на что, любила мать и с радостью приняла ее предложение приехать, хотя догадывалась, что Марта ждет от нее последних светских сплетен и особенно подробностей о жизни отца с Джулией де Бласко.
– Ну, вам видней, – заторопилась Марта, – целую, жду.
Раздался деликатный стук в дверь, и в каюту вошла горничная.
– Из ателье Заиры Манодори-Стампа прислали ваше новое платье, синьора, – сказала девушка. – По-моему, изумительное.
Мелина была гречанкой. Перед Мартой она благоговела, как перед божеством, и безропотно сносила ее капризы и гнев. Случалось, что Марта и руку на нее поднимала, но служанка не роптала и прощала обожаемой хозяйке все.
