Обращенный к ней вопрос принца прервал воспоминания.
— Госпожа Элджин, вы разделяете любовь вашего мужа к искусствам Древней Греции?
— О, конечно. Разве не долг хорошей супруги разделять интересы своего мужа?
Мэри посчитала уместной такую демонстрацию супружеской преданности, по крайней мере в присутствии капитан-паши.
Паша снова сказал что-то принцу по-турецки, и тот обратился к ним:
— Господин Элджин, вы можете взять себе то, что вам там понравится.
— Что вы имеете в виду? — не понял Элджин.
— При посещении деревни, куда вы собираетесь, вам разрешается приобрести некоторые греческие камни, если захотите. Господин паша не понимает, почему англичан и французов эти бесполезные предметы интересуют больше, чем слитки золота или драгоценности, но он не станет осуждать ваши обычаи, поскольку вы тоже не осуждаете наши. Лично я не сомневаюсь, что мы в своих поступках тоже представляем иногда для вас загадку.
— Правильно ли я понял, что вы даете нам разрешение приобрести те античности, которые мы захотим?
— Довольно много ваших соотечественников и французов уже поступали таким образом. Мы сомневаемся, что там еще осталось что-либо ценное, но, если таково будет ваше желание, паша дает вам свое милостивое позволение. При этом он выражает надежду на установление отныне между нашими странами новых, добрых отношений.
— И как особое наше благоволение госпоже Элджин, — добавил паша.
Когда гости собрались оставить корабль, паша преподнес Мэри меховую накидку, сказав, что на воде стало довольно холодно.
— Завтра утром я непременно отошлю ее вам, — пообещала она.
— Только в том случае, если решите нанести обиду вашему новому другу, — был ответ. — Эти маленькие подарки доставляют мне большое удовольствие.
Хоть действительно стало прохладно, море оставалось спокойным, небо чистым. Мэри подняла голову и стала смотреть на звезды. Поискав руку супруга, чтобы опереться на нее, она неожиданно почувствовала, что Элджин отодвигается от нее.
— Что случилось?
— Впредь тебе следует быть поосторожнее в общении с этими турками, — процедил ее муж.
Что он имеет в виду? Она только что очаровала двух самых важных чиновников в Оттоманской империи. Разве это не послужит на пользу их интересам?
— Эти люди не обладают сдержанностью шотландцев или англичан, — продолжал ее муж. — И ты не должна поддаваться искушению кокетничать с ними. Я хотел бы избежать всяких сцен или неприятных инцидентов и не потерплю влияния на мою миссию посторонних обстоятельств.
— Муж мой, ты считаешь, что что-то подобное имело место нынче вечером?
— Не притворяйся наивной, Мэри. Ты прекрасно знаешь, какое впечатление твоя красота производит на мужчин. Я не забыл еще твоего поведения в Гибралтаре. Ты так кокетничала с генералом О'Хара, что, помню, я даже усомнился в том, что ты продолжишь путь со мной в Турцию, а не останешься с ним в качестве наложницы.
— Не будь смешным, Элджин. Генерал О'Хара пожилой человек.
Мэри фыркнула, стараясь казаться возмущенной, но в действительности готова была признать, что отчаянно кокетничала со старым служакой, когда «Фаэтон» сделал остановку в Гибралтаре. Генералу было за шестьдесят — больше, чем мистеру Нисбету, отцу Мэри, — но он прекрасно сохранился и обладал тем мужским обаянием, которое много лет назад составило ему репутацию отчаянного ловеласа и покорителя женских сердец. Возможно, потому, что он был старше ее на четыре десятка лет, Мэри и в голову не пришло, что такое поведение может задеть ее мужа. Как видно, она ошибалась.
— Что же касается нынешнего вечера, — продолжала Мэри, — я всего лишь увидела возможность добиться расположения тех влиятельных людей, к которым тебе придется обращаться за содействием во время нашего пребывания в Константинополе. Все, что я делала, я делала для тебя, уверяю. Кроме того, турки весьма любезны и в высшей степени уважительно относятся к женскому полу.
— Еще раз повторю: не будь наивной, Мэри. Если б они уважали женщин, то, думаю, не стали б держать их взаперти подальше от посторонних глаз.
Сигеум, неподалеку от древней Трои
В путь они отправились задолго до рассвета, и опять пришлось взгромоздиться на этих отвратительных ослов. На Сицилии Мэри дала себе зарок, что больше в жизни не сядет ни на мула, ни на осла, но все мольбы ее оказались напрасны. Впереди Мэри ожидали добрых два года путешествий, и совершать их придется верхом именно на этих животных из-за неровного рельефа и примитивного состояния дорог в месте службы ее мужа, а также его жажды исследований, приключений и обладания греческими древностями.
«Грамотеи», как прозвала Мэри сотрудников Элджина, отправились вместе с ними — у каждого под мышкой был зажат томик Гомера, — готовые узнать место сражения, описание которого было знакомо им с детства. Небольшой отряд сопровождали капитан Моррис, офицеры охраны, а также несколько переводчиков, владевших греческим. Собственное седло Мэри, затерявшееся в хаосе корабельного трюма, разыскать не удалось, поэтому ей пришлось провести весь день, сидя на жесткой и неудобной конструкции, лишенной не только мягкой подстилки, но и следов малейшего удобства. Худшие дни ее беременности миновали, но та непрерывность, с которой осел опорожнял кишечник, представляла угрозу для ее хорошего самочувствия. Элджин предложил ей остаться на борту «Фаэтона», но Мэри была невыносима мысль о том, что ей придется провести весь день в душной каюте на корабле, пока ее муж будет следовать по стопам Ахилла.
Утро началось довольно благополучно. Перед отплытием капитан-паша прислал двадцать пять овец и шесть буйволов в качестве подарка, который сопровождало адресованное Элджину послание. Девятнадцать пушек на «Селиме III» грянули оглушительными залпами, когда корабль поднял якорь, и Элджин приказал дать ответный салют из девятнадцати орудий «Фаэтона». Мэри так напугали залпы канонады, что ей хотелось свернуться в клубочек и спрятаться подальше, но она оставалась на палубе рядом с мужем, гордо улыбаясь, как будто грохот артиллерии был самым приятным звуком при утреннем пробуждении.
К семи утра они уже скакали по равнинным долинам навстречу восходящему солнцу, которое упрямо светило прямо в глаза Мэри, несмотря на ее широкополую соломенную шляпу. Далеко впереди виднелись знаменитые холмы Трои, вернее, то, что назвали «знаменитыми холмами» «грамотеи», и Мэри казалось, что добираться туда им придется целый день. Но все-таки нельзя было без волнения слышать, как преподобный Хант, указав на небо, воскликнул:
