– Но это так жестоко, так бездушно, – возмутился Ройбен. – Видели бы вы ее, видели бы вы ее лицо…
– Я видел ее только что, – сказал Маргон. – Прежде – нет, но сейчас видел, как она сидела у окна. Видел, как она поднялась и приблизилась к тебе. Но, Ройбен, разве ты не видишь, что она не может ни понимать тебя, ни сама заговорить с тобой? Она не столь уж сильный дух, и поверь, тебе совершенно ни к чему, чтобы она набрала силу, потому что если она станет сильной, то может остаться здесь навсегда.
Ройбен тяжело вздохнул. Ему вдруг очень захотелось сделать крестное знамение, но он удержался. У него тряслись руки.
Вернулась Лиза с подносом, который она поставила на кожаную оттоманку перед Маргоном. Комната заполнилась ароматом кофе. На подносе стояли два кофейника, две чашки с блюдцами и старинные льняные салфетки.
Маргон, пристально глядя на Лизу, произнес длинную и, похоже, неодобрительную фразу по-немецки. Он говорил ровно и размеренно, не повышая голоса, но в его словах звучала холодная укоризна, и женщина сначала покорно опустила голову, как и в первый раз, а потом кивнула.
– Ройбен, я прошу прощения, – сдержанно сказала она. – Поверьте в мою искренность. Иногда я бываю груба и могу показаться бездушной. Основа моего мира – целесообразность. Еще раз прошу простить меня. И надеюсь, что вы дадите мне возможность искупить ошибку, чтобы вы не думали обо мне плохо.
– Ну что вы, право, – поспешно ответил Ройбен. – Я и сам не соображал, что говорил. – Ему сразу же стало жалко эту женщину.
– Нет, это я высказалась опрометчиво, не подумав, – умоляющим шепотом возразила она. – Я принесу вам что-нибудь поесть. Ваши нервы расстроены, и вам очень важно есть как следует. – С этими словами она вышла из комнаты.
– Ты привыкнешь к ней и к остальным, – нарушил Маргон продолжительное молчание. Приедут еще один-два человека. Поверь, они очень хорошие слуги – наши слуги, – иначе я не стал бы держать их здесь.
– В ней есть что-то необычное, – признался в своих сомнениях Ройбен. – Не могу, правда, указать, что именно. Не знаю, как это описать. Но согласен, что она очень толкова. Даже и не знаю, что на меня нашло.
Он вытащил из кармана халата бумажную салфетку «Клинекс» и вытер глаза и нос.
– Во всех них немало необычного, – ответил Маргон, – но я имею с ними дело уже много лет. Они очень полезны нам.
Ройбен кивнул.
– Но, знаете ли, меня тревожит Марчент – ведь она страдает. А то, что сказала Лиза, было просто ужасно! Знаете… неужели в самом деле может быть, что Марчент не знает о своей смерти? Разве возможно такое, чтобы человеческая душа была привязана к одному месту и не знает, что человек мертв, а мы все живы, пытается заговорить с нами, а у нее ничего не получается? Я просто не в состоянии поверить в такое. Не в состоянии поверить, что жизнь может быть настолько жестокой. То есть я знаю, что повсюду в мире то и дело случаются страшные вещи, но думал, что после смерти, после того как, образно выражаясь, порвется нить… я думал, что тогда…
– Появляются ответы? – полувопросительно произнес Маргон.
– Да, ответы, ясность, прозрение. Или так, или, что, наверно, еще милосердней, ничего.
Маргон кивнул.
– Ну, здесь, пожалуй, действительно нет ясности. Откуда нам знать, верно? Мы же прикованы к своим могучим телам. И понятия не имеем о том, что знают и чего не знают мертвые. Но кое-что я все-таки могу тебе сказать. В конце концов они уходят. Они способны на это. У них есть выбор, и в этом я глубоко убежден.
Маргон был сама доброта.
Когда Ройбен промолчал в ответ, он налил ему чашку кофе, не спрашивая, высыпал туда два пакетика искусственного подсластителя, как всегда делал Ройбен, тщательно размешал и протянул чашку Ройбену.
Потом явилась Лиза, сопровождаемая шелестом шелка и аппетитным запахом свежего печенья. Она ловко поставила на поднос тарелку, которую несла на одной руке.
– Сейчас надо немного поесть, – сказала она. – Сахар хорошо придает бодрость рано утром. Он разгоняет сонную кровь.
Ройбен сделал большой глоток кофе. Вкус оказался изумительным. Но наслаждаться им мешала свербящая и пугающая мысль о том, что Марчент, скорее всего, уже не способна ничего ощущать. Вероятно, она не может чувствовать ни вкуса, ни запаха, а может лишь видеть и слышать. Это ужасало его и терзало его совесть.
Когда он снова поднял глаза на Маргона, то чуть не расплакался от глубокого сочувствия, которое выражало его лицо. У смуглого, с азиатскими чертами лица, темноглазого Маргона было очень много общего с ничуть не похожим на него внешне Феликсом. Они походили друг на друга, как будто происходили из одного племени, но Ройбен знал, что такого просто не может быть, тем более если признать рассказы Маргона о древних временах правдой, а усомниться в правдивости Маргона не было никаких оснований, пусть даже кому-то его рассказы не нравились. Сейчас он производил впечатление искреннего заботливого друга – моложавого, сострадающего, надежного.
– Не расскажете мне кое о чем? – спросил Ройбен.
– Если смогу, – улыбнулся Маргон.
– Скажите, все ли старшие морфенкиндеры такие же, как вы, Феликс, Сергей и остальные? Такие же добрые и милые? Или где-то есть и другие морфенкиндеры – злобные и жестокие от природы?
Маргон негромко и как-то грустно рассмеялся.
– Ты нам льстишь, – сказал он. – Должен сознаться, как бы мне ни хотелось обратного, что мы действительно делим мир и с крайне малоприятными морфенкиндерами.
– Но кто они такие?
– О, я не сомневался, что ты спросишь об этом. Интересно, устроит ли тебя довод, что для них будет гораздо лучше, если они не станут соваться в наши края и будут тихонько сидеть на своей территории? Вероятно, нам очень долго не доведется встретиться с ними.
– Да, это, пожалуй, сойдет за довод. Значит, вы считаете, что в них нет ничего страшного?
– Страшного? Да, нету. Но признаюсь, что в мире есть и такие морфенкиндеры, к которым я отношусь, мягко выражаясь, неприязненно. Но крайне маловероятно, что тебе придется столкнуться с ними, по крайней мере пока я здесь.
– Они понимают зло не так, как вы?
– Так ведь каждый житель земного шара понимает зло по-своему, – ответил Маргон. – Ты и сам прекрасно это знаешь, и пояснения тебе ни к чему. Но все морфенкиндеры не приемлют зла и стремятся уничтожит его в людях.
– Но что же насчет других морфенкиндеров?
– Все это чрезвычайно сложно. Ты должен был понять это по случаю с беднягой Марроком. Он хотел убить тебя, считал, что должен это сделать, был уверен, что не имел права передавать тебе Хризму, что обязан исправить свою ошибку, но ты же сам видел, как трудно ему было это сделать. Ведь и ты, и Лаура не были ни в чем виноваты. И тебе – вам – удалось без особого труда убить его именно потому, что пытался убить вас. Вот тебе краткий обзор этики человеческой расы и всех бессмертных рас. Устраивает?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
