Армия выстраивалась со странным позвякиванием, которое напоминало перезвон металлических вещей, перекатывающихся на телеге. Карадок развернулся в седле, увидел Маддина и приказал ему, перекрикивая шум:
— Давай назад! Сегодня вечером я хочу послушать песни нашего барда. Давай, в последний рад!
Никогда в жизни Маддину так не хотелось выполнить приказ. Мгновение он боролся с собой прежде чем крикнуть в ответ:
— Не могу! Если я не буду участвовать в этой атаке, то у меня никогда не хватит смелости снова выйти в бой.
Карадок склонил голову набок и внимательно посмотрел на него.
— Хорошо, парень. Не исключено, мы все сегодня вечером будем слушать твои песни в Иных Землях.
Карадок развернул коня, поднял копье и помчался галопом прямо на линию врага. Выкрикивая боевые кличи и завывая, воинство бросилось за ним — целый отряд самых разных людей, летящих через луг. Маддин увидел, как ожидающая их пехота содрогнулась, и по ней прошла волна страха, но они устояли на месте.
— За мной! — закричал Эйтан. — Бросайте копья и разворачивайтесь!
Ближе и ближе — облако пыли, летящие куски земли и пучки травы… Пехота сжалась за линией белых щитов. Застучал металлический дождь — Карадок и его люди бросили копья в пикинеров. Щиты взлетели вверх и отклонили некоторые из копий, но тут же послышалась ругань и вопли, а всадники продолжали подъезжать, бросать и разворачиваться, уступая место следующим, и по большой дуге возвращались назад. Маддин услышал, как резервные войска бросились в атаку на конницу Пагвила. Конь Маддина фыркал и потел, пытался вырваться из боя и чуть не утащил своего всадника в реку. Маддин достал меч, шлепнул коня плоской стороной, затем дернул за повод, заставляя повернуть голову, пришпорил и повернул его назад, к остальным.
Размахивая мечами и крича, первый ряд людей Мейноика слепо топтался перед стеной щитов. Карадок галопом пронесся среди своего отряда, приказывая перестроиться и атаковать с фланга. Маддин видел, что союзники Мейноика отогнали конницу Пагвила назад и открыли самое слабое место в стене щитов. В облаке пыли, с трудом управляя конями, которые время от времени вставали на дыбы и лягались, воинство развернулось и снова пошло в атаку. Маддин потерял из виду Эйтана, которого оттолкнули на фланг, когда люди Мейноика отходили, чтобы начать новую атаку, и смешались с наемниками. Один или два коня пали, скинув всадников, которых затоптали прежде, чем Карадок навел порядок — пусть даже и далекий от идеального. Маддин оказался в боевом отряде Мейноика. Одно мгновение он видел Карадока — как тот бросается на фланг стены щитов с небольшим отрядом воинов.
Вперед и вперед, снова и снова — и стена щитов дрожала, поворачивалась к окружаемому и осаждаемому флангу, но твердо стояла напротив Маддина. За его спиной полетели копья. Конь Маддина взбрыкивал и не слушался повода, всадник бил его ногами, пытаясь заставить идти вперед. На долю секунды Маддин увидел разинувшего от удивления рот молодого парня, его руки дрожали на пике, которую он сжимал, а взгляд внезапно встретился со взглядом Маддина, который галопом несся прямо на него. С воплем парень бросил копье и кинулся в сторону. Когда, ругаясь и махая руками, упал один из пикинеров, Маддин ворвался в строй. Он смутно осознавал еще одного всадника справа от себя. Стена щитов ломалась. Раскачиваясь в седле, подвывая и смеясь, Маддин гнал коня среди паникующих пикинеров. Ныряя и опять появляясь в полный рост в седле, подобно водяной птице, он рубил спереди и внизу, едва ли замечая, кого он бьет. На него направился наконечник пики. Маддин успел подставить щит и услышал, как щит треснул, а затем сместил его в сторону, разворачиваясь в седле, чтобы встретить блеск металла справа. И все это время он смеялся. Это был холодный смех впавшего в неистовство, в истерику. Маддин никогда не мог контролировать в сражении этот смех.
Внезапно его конь встал на дыбы и заржал в агонии. Опустив передние ноги на землю, конь закачался, колени у него подогнулись, но упасть он не мог. Повсюду вокруг давили — пехота и попавшая в капкан конница. Кони ржали, а люди кричали, когда слепо сталкивались друг с другом. Маддин в отчаянии склонился вперед, нанес удар мечом пикинеру по лицу, а его умирающий конь тем временем, шатаясь, сделал несколько шагов вперед. Внезапно линия врага сломалась, охваченная паникой толпа бросала пики, вопила, отталкивала своих товарищей. Конь Маддина наконец рухнул. Всадник еле-еле успел высвободить ноги из стремян до того, как они оба повалились на землю, человек и конь одновременно. Щит Маддина упал ему на лицо. Теперь он не мог ни видеть, ни дышать, только отчаянно пытался встать до того, как какой-нибудь отступающий пикинер заколет его, как свинью. Наконец он поднялся на колени и едва успел скинуть щит с лица и взять его в руку, чтобы отклонить случайный удар. Щит раскололся, и Маддина откинуло назад, так что он сел на пятки. Он услышал, как враг смеется, снова поднимая пику, держа ее двумя руками, чтобы убить наверняка. Затем откуда-то прилетело копье. Оно вошло пикинеру в спину. С воплем он рухнул вперед, а находившиеся вокруг него товарищи бросились наутек.
Шатаясь, выплевывая вместе с пылью свой странный, дикий смех, Маддин наконец поднялся на ноги. Всадники повсюду гнали бегущую пехоту, догоняли и в ярости рубили людей, которые больше не могли защищаться. Маддин услышал, как кто-то выкрикивает его имя, и увидел Эйтана.
— Это ты бросил копье? — крикнул Маддин.
— А кто же еще? Я и раньше слышал, как ты смеешься, и знал: этот кошачий визг означает, что ты в беде. Забирайся в седло, мне за спину. Мы выиграли это сражение.
Внезапно боевая лихорадка оставила Маддина. Сломанные ребра горели огнем. Хватая ртом воздух, он схватился за стремя Эйтана, чтобы удержаться на ногах, но движение еще больше усилило боль, и он вскрикнул в голос. Грязно выругавшись, Эйтан спешился, схватил друга за плечи. Маддин снова заорал.
— Неудачно упал, — выдохнул Маддин.
С помощью Эйтана Маддину наконец удалось забраться на коня. Он продолжал повторять себе, что ехать лучше, чем идти, но держался за луку седла обеими руками, чтобы поменьше раскачиваться, пока Эйтан выводил коня с поля брани, на котором царили неразбериха и хаос смерти. Они видели, как несколько человек из отряда Карадока обирают мертвых, как друзей, так и врагов. У берега реки лекари и их ученики ждали раненых. Эйтан отвел Маддина к Каудиру, а затем отправился назад, на поле, чтобы поискать других раненых. Маддин попытался дойти до повозки лекаря, но упал и лежал на земле приблизительно час, пока Каудир суматошно ухаживал за людьми, которым досталось гораздо больше. Временами Маддин погружался в дремоту и тут же просыпался, ругаясь от боли в ребрах; солнце припекало, и он сильно потел под кольчугой, которую сам не мог снять. Он думал только о воде, но ни у кого не нашлось времени принести ему попить, пока не вернулся Эйтан. Он подал ему воду, развязал кольчугу и помог ее стащить, а затем сел рядом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
