– У меня и так полно работы после этой бури! Столько ран! Одному из канониров[70] пробило череп, а один из плотников сильно порезал палец теслом![71]
Первый помощник капитана Антуан Карро не воротил нос от подаваемой пищи, но при этом чувствовал, что его скоро опять стошнит.
После того, что Сюзанне рассказал марсовый Клод (наверное, правильнее было бы сказать «марсовая Клод»), она смотрела на капитана уже с новым интересом. Значит, этот вроде бы не очень общительный мужчина одержал немало побед над женщинами! Если раньше она полагала, что ни в его лице с четкими чертами, ни в его манере одеваться, ни в его манере вести себя нет ничего привлекательного, то теперь она вынуждена была себе признаться, что его взгляд был волнующим, а улыбка – завораживающей.
И этот взгляд из-под опущенных век довольно часто останавливался на первом помощнике капитана – останавливался как бы случайно. Сюзи заметила это. Однако, когда она начинала смотреть на него, пытаясь встретиться с ним взглядом, ей это не удавалось.
Ракидель не хотел выставлять напоказ тот интерес, который он проявлял к своему первому помощнику, и дать ему возможность догадаться о тех вопросах, которые он сам себе задавал. Если его первый помощник бледнел, когда судно приподнималось на очень большой волне или когда до него доносился затхлый запах лежащей на его тарелке еды, капитан предлагал ему выпить большой стакан рома:
– Вам прекрасно известно, мсье, что это самое лучшее из всех лечебных средств и вам станет легче, если вы выпьете стаканчик!
– Я не болен, капитан, – заверял его первый помощник.
Однако как-то раз Сюзанне все же пришлось подчиниться. Ракидель наполнил ее стакан жидкостью цвета меда, от которой исходил жуткий запах.
– Этот напиток изготавливают на островах Карибского моря, – сказал капитан. – Он предназначен для настоящих мужчин, можете мне поверить.
Сюзи, выдающая себя за мужчину, знала, что сейчас не может ограничиться лишь тем, чтобы помочить губы в этом пойле, запах которого вызывал у нее отвращение: ей следовало выпить его так, как пьют… мужчины. Именно так она, задержав дыхание, и поступила. Однако эта жидкость столь сильно обожгла ей горло, что она едва не задохнулась. Она выплюнула ее на пол, закашлялась, поставила стакан на стол и – впервые за все время своего пребывания на судне – перехватила устремленный на нее взгляд капитана. В его глазах плясали веселые огоньки, которые никогда не гасли, когда Сюзи находилась в его поле зрения.
Сюзи стала ненавидеть того, кто был, без всякого сомнения, «хорошим моряком, выдающимся корсаром», но при этом также и «пылким кузеном зайца». Она не забыла о предположении, сделанном женщиной-матросом по имени Клод: «Он догадался, что под мужской одеждой скрывается девица».
Неужели он и в самом деле об этом догадался? Являются ли его скользкие взгляды, хитрая улыбка и двусмысленные высказывания подтверждением того, что она, Сюзи, разоблачена? Почему же он тогда мирится с ее присутствием на борту, если женщинам – как и кроликам – на кораблях никто не рад? Потому что это она снарядила на собственные деньги судно, которым он сейчас командует? Но ведь если бы она этого не сделала, он все равно рано или поздно нашел бы другое судно и другого финансиста. Так как же ей быть? Сюзи решила, что Ракиделю нравится наблюдать за ней и выслеживать ее, и она начала его бояться. Ракидель ведь наверняка двоедушничал и тайком готовил для нее какую-то пакость!
Ее предположение подтвердилось в один прекрасный день, когда во время приема пищи – такой же тошнотворной, как и всегда, – Томас Ракидель насмешливо спросил у своего первого помощника:
– Скажите-ка мне, мсье, когда мы наконец-таки встретим испанца в его водах, вы по-прежнему будете сидеть в своей каюте и читать произведения Гомера?
– А почему вы об этом спрашиваете, мсье?
– Да потому что, как мне кажется, вы в основном только этим и занимаетесь…
– Это замечательные произведения, из которых я узнаю об опасностях, которые меня в настоящее время подстерегают…
– Вы, мсье, боитесь пения сирен?[72]
– Относительно самого себя я не знаю, боюсь ли я их пения, но я, право, не стал бы возражать, если бы вы, следуя примеру Одиссея[73], попросили меня привязать вас к мачте, чтобы вы смогли послушать их пение, не опасаясь при этом, что не выдержите и броситесь к ним в море!
– А сможете ли вы, помощник капитана, завязать стопорный узел?
Во время своего пребывания в усадьбе Клаподьер Сюзи почерпнула из книг немало знаний – в том числе и о том, как моряки завязывают те или иные узлы. Она даже попрактиковалась в этом. Стараясь не выдать своего ликования, она ответила, копируя тон капитана:
– Смогу. Он, кстати, таит в себе опасность: если затянуть его слишком сильно, то потом будет очень трудно его развязать. Если же затянуть его слишком слабо, он может еще больше ослабнуть сам по себе…
– Браво! Каким же образом вы предпочли бы привязать меня к мачте?
– Ну, я, пожалуй, связал бы вам руки китайским узлом… Что касается вашего туловища, то я привязал бы его двойным выбленочным узлом, который усилил бы двумя узлами-удавками на мачте.
– Неплохо придумано, – ухмыльнулся Ракидель, и в его взгляде промелькнул радостный огонек. – Однако мне кажется, что никаких сирен мы не встретим и, следовательно, удовольствия меня связать вам не представится… Даже если сирены иногда и находятся там, где их никак не ожидают увидеть!
Сюзи восприняла эти слова капитана относительно сирен как многозначительный намек. Она гордилась тем, что смогла так эффектно продемонстрировать свои знания по части морских узлов, однако у нее в очередной раз вызвали беспокойство недомолвки капитана.
Этот человек отвратителен! Теперь она была в этом абсолютно уверена.
Она поделилась своими сомнениями с Клод, с которой она теперь общалась регулярно либо в узком коридоре, тянущемся вдоль судна, либо в том углу трюма, в котором марсовый подвесил свой гамак. Это по-прежнему был укромный уголок, скрытый от посторонних взглядов.
– Мне кажется, что ты была права, – сказала Сюзи. – Ракидель заподозрил, кто я такая на самом деле, хоть я и выдаю себя за мужчину.
– Ну, тогда отныне бойся за свое целомудрие, – улыбнулась Клод, показывая свои почерневшие зубы.
– Ты полагаешь, что он может пойти на то, чтобы меня изнасиловать?
– Конечно же нет. Но женское сердце – это загадка: ты прекрасно знаешь, что есть своя прелесть в том, чтобы проникнуться симпатией к тому, кого следовало бы сторониться!
– Мое сердце? Проникнуться симпатией к такому грубияну?
– Хорошо ли ты знаешь свое сердце, которое пока что испытывало симпатию всего лишь к одному мужчине?
– Другого мужчины у меня не будет!
– Не торопись принимать решения!
– Я отвергла ухаживания Элуана де Бонабана, который был намного приятнее, чем этот неотесанный моряк!
– Неотесанный? В этом ты ошибаешься. Ракидель – не такой мужлан, как я…
– Ты – вовсе не мужлан! Ты – девушка, нацепившая одежду бывалого корсара! – засмеялась Сюзи.
Прошло еще несколько дней. Сидя в своей каюте, молодая женщина в одежде первого помощника капитана продолжала читать Гомера. В описанной этим легендарным поэтом морской буре, которую вызвал древнегреческий бог морей Посейдон, она узнала ту бурю, которую ей довелось испытать:
…великие тучи поднявши, трезубцемВоды взбуровил и бурю воздвиг, отовсюду прикликавВетры противные; облако темное вдруг обложилоМоре и землю, и тяжкая с грозного неба сошла ночь.Разом и Евр, и полуденный Нот, и Зефир, и могучий,Светлым рожденный Эфиром, Борей взволновали пучину[74].
