но не злоупотреблять.
Пишу оперу сообщение:
«Готов поговорить»
«Хорошо. Я приеду через два часа. Привезти что-то?» — отвечает.
«Настю и Яна» — грустный смайл.
«Мы вытащим их, Яр. Это уже дело принципа, взять сволочь за задницу. Все. Жди»
Жду. Что мне еще делать? Даже отвлечь себя нечем.
Переживаю осмотр. Сказали, если до вечера показания будут такие же и анализы придут нормальные, меня все же переведут в палату и можно будет поесть немного горячего бульона.
— Это не значит, что я отменяю постельный режим, — напоминает врач. — Мы вас стабилизировали. Не будете выполнять все предписания, снова окажетесь у нас и не факт, что мы поможем. Хотите помочь семье, слушайте лечащего врача. Вас быстрее поставят на ноги.
— Спасибо, — жму ему руку.
Все ушли. Я снова любуюсь потолком, стенами, дверью. Звуки техники, окружающей меня, больше не раздражают. Даже наоборот, радуют. В полной тишине я бы свихнулся.
Витя задерживается. Он у начальства на ковре, выбивает для нашего дела какие-то бумаги. Без конца щелкаю кнопкой телефона включая — выключая экран. Минута… две…пять… Серьезно?! Почему не час?!
«Еду» — приходит сообщение.
Через двадцать минут заходит с довольной рожей и кожаной папкой на замке.
— Я думал, такими уже никто не пользуется, — жму его руку.
— Почему? Удобно и в машине возить, и в руках таскать. Мне дали разрешение на поднятие из архива дела о гибели Карима Салаева, — сообщает он.
— О как! — взлетают вверх мои брови.
— Ты знал, что по нему велось расследование? Бабушка Салаевых настаивала на том, что Карим погиб неслучайно. Отказать в возбуждении дела оснований не было, но и расследовать сильно не стали.
— Бабушка… — повторяю за ним. — А там была еще и бабушка?
— Да. Она с детьми и внуками не живет. Мать семейства настояла на том, чтобы свекровь жила отдельно. Они не ладили. Чтобы избежать конфликтов, старший Салаев согласился отселить мать. Не смотри так на меня. Это есть в показаниях.
— Ты думаешь, это Самир убил брата? — захлопываю челюсть клацнув зубами.
— Нет. Но я думаю, что он знает или связан с теми, кто это сделал. На документах стоят подписи человека, которого убрали с поста за коррупцию. Сняли его через пару месяцев после закрытия этого дела. У нас такое не любят внутри системы, кто бы там что не думал. И карают «своих» всегда жестко. Так что никто не будет против, если мы немного в этом грязном белье покопаемся. Может найдем что интересное. Тогда и Самира прижмем, и еще кого-нибудь с собой зацепим бонусом. Как тебе такой расклад?
— Нравится, — киваю.
— Тогда я беру лопату побольше, чтобы копнуть поглубже, а ты мне помогаешь без самодеятельности. Полезешь один, только глубже увязнешь. Потом не вытащу.
— Не дурак. Я все же врач, а не Рембо, который идет на танк с голыми руками.
— Рад, что ты все правильно понимаешь.
Витя протягивает мне листы один за другим. Вместе читаем, разбираем. Параллельно я стараюсь вспомнить, что знаю сам о том происшествии и вообще о семье Салаевых. Выходит не так уж и много.
К вечеру меня все же переводят в палату. Проплачиваю одиночную, чтобы никто не мешал думать и свободно говорить. Давлюсь несоленым куриным бульоном без всего.
Есть замечательное слово: «Надо!» Прокручивая его в голове, я и не такое готов сожрать, лишь бы восстановить силы и быстрее встать на ноги. Несколько съеденных ложек чувствуются, как целая кастрюля и «давят» на глаза.
— Отдыхай. Завтра продолжим. Я и так тебя перегрузил. Нельзя, — Витя поднимается со стула.
— Стой, — прошу его. — Они уже улетели?
— Да, — кивает, смотрит на часы. — Они уже приземлились. Постарайся поспать, Яр.
Я не хочу, но меня все равно отрубает. Снотворного они мне в бульон что ли подсыпали?!
Настя
Нас привезли в огромный дом с высоким забором и раздвижными воротами. Даян крепко прижимается ко мне. В самолете он спал. А в машине малыша укачало. Не удивительно, в пробках и с температурой.
Вадим отделился от нас еще в аэропорту. Одним придурком меньше рядом с нами. Уже хорошо.
— Не стой, — Самир подталкивает меня к дому.
Внутри тепло, но совсем неуютно. Много пустого пространства и от малейшего звука по холлу гуляет эхо. Дом похож на своего хозяина. С виду пафосный, гордый, показушно — красивый, а внутри обычная пустышка.
Нас ведут наверх. На второй этаж. Он выглядит более обжитым. Здесь стоят зеленые растения в больших кадках, висят картины. Песочный цвет стен создает ощущение теплого солнечного света, растекшегося по помещению.
— Первый этаж еще не закончен, — рассказывает Самир. — Сделали жилой, чтобы я мог сюда въехать.
Молчу. Мне плевать на все это. Надо найти способ, чтобы связаться с Яром. Дать знать, что с нами все в порядке. Сомневаюсь, что мне дадут телефон.
— Это моя спальня, — показывает на одну из дверей Самир. — Эта твоя, — открывает соседнюю со своей дверь. — Следующие две: детская и комната няни.
— Нет, — отрицательно кручу головой. — Я не отпущу ребенка ни в какую другую комнату, и никакие няни к нему и близко не подойдут. Не надейся! Тем более он болеет.
— Я вызову ему врача сегодня же. Ребенок будет жить в детской, Ася. Взрослая спальня предназначена для того, чтобы делать детей, а не жить там с ними.
— Салаев, ты сдурел? Я не собираюсь с тобой спать!
Хоть бы он не увидел, как дрожат мои ноги. Я стою на одном лишь упрямстве.
— Пока болеет, пусть будет с тобой. Заодно к няне его приучишь.
— Нет!
— Да, Настя! У тебя здесь нет права голоса. Отдыхайте. В шкафу есть чистая одежда. Если чего-то не будет хватать, составь список, я закажу. Увидимся позже.
Спальня в кофейных и шоколадных тонах. Большая кровать в центре на постаменте. Возле нее пара темных тумбочек с каждой стороны. Над ними висят ночные светильники в форме перевернутых капель. Большой шкаф
