Корд крепко взял ее за локоть.
– Да, его помощь очень полезна для моей исследовательской работы, – сухо ответила она, сдерживая раздражение в голосе.
– Я понимаю, насколько это необходимо, – согласился Фил. – Когда я только приехал сюда, на первых порах мне самому приходилось многому учиться. Ладно, коль скоро вы теперь вдвоем, я просто пойду спать.
– Спокойной ночи, – сказала Виктория и, когда Фил ушел, посмотрела на лестницу и Корда, стоявшего совсем близко.
Дойдя до последней ступеньки, она распрямила спину и поспешила по коридору на заднюю половину здания. Вставила ключ в замок, быстро открыла дверь и прошла в свою спальню, заметив, что лампа возле кровати горела по-прежнему, как она ее оставила перед уходом. После того как Корд тоже вошел в комнату, она заперла дверь и бросила ключ на туалетный столик. Затем повернулась и посмотрела на Корда.
– Надеюсь, теперь ты доволен, – сердито проговорила она. – Можешь поздравить себя. Выставил меня дурочкой перед Филом.
– Да кому он нужен! Разве только тебе. У вас там, на востоке, наверное, все такие. Скажи честно, тебе нравятся смазливые парни, верно?
– Нет.
– А как он тебя опекает, черт возьми!
– Это, кажется, просто усвоенная манера поведения.
– С сегодняшнего дня лучше бы он ее оставил.
– Скажи это себе, Корд! Давай лучше спать. Ты ляжешь на полу, потому что здесь только одна узкая постель. – Виктория показала на кровать с темно-синим покрывалом.
– Прекрасная кровать. Она мне подходит.
– Она недостаточна для двоих.
– Я уверен, что ее хватит, если мы ляжем близко.
– Ты утверждаешь это из голого упрямства. Я не представляла, что ты можешь быть настолько твердолобым, если тебе что-то втемяшится в голову.
– Мне не нравится твое высокомерие. – Он прошел через всю комнату и, подойдя к Виктории вплотную, заглянул ей в глаза. – Я пытаюсь сохранить то, что принадлежит мне. И я добьюсь своего, чего бы мне это ни стоило.
– Я не твоя собственность.
– С прошлой ночи – ты моя.
Виктория повернулась, сделала несколько шагов от него, затем снова посмотрела в его сторону.
– Нет.
– Я опять начинаю думать о Красном Герцоге. Это он не дает тебе покоя. Ты слишком верна ему.
– Верна себе. И никому больше.
Он пошел за ней и положил ей руки на плечи.
– Поцелуй меня.
– Корд! Я на дух не хочу тебя, даже видеть не желаю тебя здесь! Почему я должна…
Ее протест был тут же пресечен коротким касанием его губ. Она почувствовала, как волны от сердца побежали дальше сквозь тело. Она задрожала и отвернула голову.
– Ты ведь хочешь этого! Не станешь же ты отрицать, правда?
– Это не имеет никакого значения!
– Это имеет значение для нас обоих.
Корд снова поцеловал ее. На этот раз он долго не отнимал рта, давая смешаться их теплу, позволяя их чувствам течь в едином слившемся прикосновении.
– Ты ляжешь спать на полу, – повторила она, но уже без прежней уверенности, чувствуя себя совершенно ослабевшей.
– Тогда ты тоже будешь спать там же, – сказал он и поцеловал ее в третий раз. Теперь они оба задрожали. – Я не могу без тебя, Чепс. Пожалей меня.
– О Корд… – пробормотала она, протягивая к нему тонкие пальцы, чтобы погладить его по густым волосам. Затем стянула с его головы повязку и отбросила ее в сторону. – Я не должна хотеть тебя.
– Но ты хочешь.
– Да…
Корд притянул ее к себе очень близко и пробежал руками по спине сверху вниз. Затем обхватил ее за бедра и придвинул к своей мужской плоти, делавшейся все более твердой. Его губы плотно прижались к ее. Она приоткрыла рот – и он тотчас вторгся в его медовую сладость, проникая языком вглубь, забирая дань, то побеждая, то отступая и открывая путь ей, давая возможность целовать себя. Так упивались они взаимной страстью. И оба застонали в стремлении к большей близости, побуждаемые жаждой полного слияния, чтобы погасить накал желания, зреющего внутри их.
Оторвав губы от ее рта, он начал жадно прикасаться к ее векам, мочкам уха, шее. Он покрывал ее лихорадочными поцелуями, теребя на ней одежду, нетерпеливо выпрастывая пуговицы из петель. И тогда она с необузданной дикостью присоединилась к нему, чтобы избавить их от всех ограничений, от всех препятствий на пути к слиянию. Он стянул с нее жакет – она в тот же миг помогла ему с нижней юбкой и бельем. Когда на ней не осталось ничего, кроме тонкой сорочки, корсета и чулок, он остановился полюбоваться ею.
– Корд, скорее! – умоляла она.
Но он не двигался.
– Ты так прекрасна, – выговорил он наконец. – Так совершенна. Даже не верится, что ты моя.
– О Корд…
Она стала снимать его одежду из оленьей кожи, желая быстрее ощутить его тело, жаждая его прикосновений и всего, что он мог дать ей.
Когда его рубаха была отброшена в сторону, он притянул Викторию к себе. Его собственное тело напряглось и взбугрилось тугими мышцами, пока руки исследовали все ее изгибы. Она застонала и впилась ногтями в его гладкую кожу, чувствуя, как твердеет его спина у нее под пальцами. Слегка покусывая мочки его ушей, она вдыхала его запахи – кожи и табака.
– Чепс!.. – простонал он и снял с нее сорочку, обхватывая руками две обнажившиеся округлости с пиками, вздернувшимися от корсета. Неспособная к сопротивлению, она позволяла сминать ей грудь, покуда от страстного желания не отвердели соски. Он по очереди поцеловал ее в розовые кончики, так что она вновь застонала от удовольствия.
Ей не хватало терпения ждать дольше, и она расстегнула его штаны. Они соскользнули на пол, обнаружив всю мощь возбужденной плоти. Теперь настало его время торопиться. На ней остались только корсет и чулки. Распаленный страстью, Корд поднял ее на руки, потом бережно опустил на кровать и прижал сверху своим телом.
Они то соединялись в горячих объятиях, то вновь разделялись, чтобы трогать, ласкать и лелеять друг друга. И этим возводили в себе желание до ярости огненной стихии, не замечая, как завывает ветер за окнами, как ветви царапают по стеклу и молнии озаряют комнату.
Ее руки между тем переместились с его спины на ягодицы и своими поглаживаниями возбуждали его еще больше. Наконец он перекатился на бок, обнажив перед ней восставший фаллос. Она стала трогать горячую бархатистую плоть, сначала осторожно, потом все смелее.
Корд издал сладостный стон, а когда уже не мог терпеть, остановил ее руки. Он раздвинул ей бедра и, опустившись промеж них на колени, провел пальцами вверх и вниз по гладким шелковым чулкам, обтягивавшим ее длинные стройные ноги, затем приподнял их. Его глаза потемнели от безумной, нестерпимой жажды. Он взглянул на лицо со светло-зелеными глазами, в которых, как в зеркале, отражалось столь же неумолимое желание, и продвинулся внутрь.
