Шум лагеря, ритмичный бой барабанов и пение доносились сюда, приглушенные тяжелыми кожаными полотнищами, прикрывавшими входное отверстие. Я улегся на мягких мехах. Руки друга осторожно подсунули под мою голову легкую подушку. Прикрыв глаза, я почувствовал, как уходит усталость из моих напряженных мышц.
– Моего брата напугал танец снимания скальпов? – тихо проговорил Крученый Волос. – Пусть мой брат позволит рассказать легенду о происхождении этого танца.
– Я слушаю тебя, брат мой. Расскажи.
– Однажды во время схватки воин по имени Плотный Ветер ударом дротика рассек лицо Витому Волосу – По-И-Ля. Рана долго не заживала, загноилась и изуродовала лицо раненого. Не было у По-И-Ля ни своего типи, ни одежды из дорогих шкур, ни запасов сушеного мяса, он был беден, этот По-И-Ля, и жил вместе с сестрой на краю деревни.
Возвращаясь как-то с охоты, увидел он дочь вождя, сидящую перед типи своего отца и вышивающую мокасины. Девушка была так прекрасна, что По-И-Ля решил взять ее в жены. С каждым днем любовь возрастала в его сердце все больше, и наконец, не вытерпев, он через несколько солнц послал свою сестру к прекрасной девушке, чтобы спросить, не захочет ли она занять место у его очага.
Дочь вождя была возмущена. Как смеет такой бедный и изуродованный человек просить ее руки? Она с насмешкой ответила свахе:
– Скажи своему брату, что я выйду за него только тогда, когда его лицо станет таким гладким, как поверхность озера, защищенного от ветра.
Выслушав ответ красавицы и не почувствовав насмешки, По-И-Ля побежал к чародею.
– Нет у меня такой силы, чтобы сделать твое лицо красивым, – признался тот, – только Солнце, которое всесильно, может тебе помочь.
– Хорошо. Пойду искать Солнце, – решил По-И-Ля, любовь которого разгоралась все больше. Взял он свое ружье, запасся пеммиканом и пошел в том направлении, где светило дня укладывается спать. Прошел он через край плоскогорий, переплыл не одну реку, чтобы в одиночестве совершить религиозный пост – просить Духа о помощи. Когда провел он так четверть месяца, увидел как-то вечером открывающиеся двери жилища Солнца, чей ослепляющий луч падал прямо ему в лицо. «Туда и надо идти», – решил воин.
Долог был его путь. Наконец ему стали встречаться люди, кожа на лицах которых была совершенно черной.
– Не ходи дальше, – говорили они, – видишь, что сделало с нами Солнце.
Но По-И-Ля затыкал уши, чтобы не слышали они таких речей, и шел дальше. Однажды увидел он лежащий на дороге прекрасной работы белый лук. «Разве взять, – подумал, – мой-то совсем старый». Но тут же отогнал эти мысли от себя. «Тот, кто потерял, тот должен и поднять».
Не прошел По-И-Ля и пролета стрелы, как ему встретился прекрасный юноша:
– Не повстречался ли тебе, воин, белый лук? Это подарок моей матери. Я потерял его, и горе не оставляет меня.
По-И-Ля проводил юношу до того места, где повстречался ему лук, и с этого часа не было на свете людей ближе, чем эти два молодых человека.
– Меня зовут, – сказал прекрасный юноша, – Апицира – Утренняя Звезда.
По-И-Ля назвал себя и рассказал о своем желании повидать Солнце.
– Это мой отец. Берегись его, он не любит чужих. От одного его взгляда кожа на лицах людей сгорает. Впрочем, – добавил, подумав, – я попрошу свою матушку Луну, чтобы она за тебя заступилась.
Так он и сделал.
Луна была доброй женщиной и согласилась помочь изуродованному По-И-Ля.
– Но прежде твоего друга надо спрятать, иначе отец убьет его одним своим взглядом.
Окутав По-И-Ля облаком, она указала ему место под ветвями туи.
– Уф! – произнес вошедший в это время отец Утренней Звезды, – чувствую запах чужого. Ты спрятала кого-нибудь в нашем типи?
– Здесь находится юноша, которого наш сын встретил в пути и подружился. Ему надо помочь. Когда ты увидишь его, сам сжалишься над ним.
– А ну, брось связку травы в огонь, чтобы я через дым посмотрел на него, не причиняя ему вреда.
Когда пелена дыма была уже достаточно плотной, По-И-Ля вышел из своего убежища.
– Можешь оставаться здесь, – сказал отец Утренней Звезды, увидев его изуродованное лицо, – можешь охотиться с моим сыном, только никогда не ходите на берег озера, которое находится на севере. Там живут птицы, которые могут причинить вред Утренней Звезде.
Прошло какое-то время. Однажды, когда По-И-Ля отправился с сыном Солнца на охоту, тот настоял на своем желании побывать на Северном Озере. Не успели они дойти до маленького лесочка, как семь огромных журавлей набросились на Утреннюю Звезду, и, если бы подбежавший к ним По-И-Ля не развернул перед ними свою старую бизонью шкуру, его другу пришлось бы худо. Пока птицы разрывали клювами шкуру, По-И-Ля ударами томагавка поубивал одну за другой.
Возвратясь домой, Утренняя Звезда, а он был человеком правдивым, все рассказал отцу, не позабыв упомянуть, что сам уговорил По-И-Ля идти на север.
– Говоришь, их было семь и он убил одну за другой? – не поверил отец. – Если так, то пусть он принесет мне головы убитых.
И По-И-Ля снова отправился в путь. Он принес Солнцу все семь голов убитых птиц.
– Чего ты хочешь? – спросил довольный отец Утренней Звезды.
– Хочу, чтобы шрамы исчезли с моего лица и чтобы дочь вождя стала моей женой.
– Лицо твое поправить легко, а вот о дочери вождя поговорим потом.
С этими словами отец Утренней Звезды велел приготовить помещение. Наполнив его паром, он бросил в него кончик своей ресницы и ввел По-И-Ля. Белое облако окутало юношу. Через минуту Солнце подвел его к своему сыну.
– Угадай, – обратился он к Луне, – который из них твой сын?
Молодые люди были похожи друг на друга как две капли воды. На следующий день Солнце вместе с двумя юношами отправился на охоту. Шли они долго. То густыми темными облаками, то розоватыми, освещенными самим Солнцем.
– Скоро мы будем есть? – спросил По-И-Ля, которому голод разрывал желудок.
– Если хочешь – можешь сейчас, – с этими словами Солнце дунул на Тучу, и По-И-Ля увидел свою родную деревеньку. Молодые люди его племени играли в военные игры, бросали копья в цель. Их окружала толпа зрителей. Всматриваясь, По-И-Ля искал дочь вождя.
– Не ищи ее, – сказал отец Утренней Звезды, – она недостойна тебя. Требуя красоты лица, она не оценила красоты твоего сердца. Ты же, когда вернешься вниз, покажешь своим братьям танцы и песни, которым я тебя научил, – о твоей борьбе с птицами. Я дам тебе легины, отмеченные семью черными полосами в память об убитых тобой семи журавлях. Получишь ты и шапку из шкуры оленя Вапити, которую наденешь на голову не лукавой красавицы, а верной подруги, и она станет твоей скво.
– Но каким образом я окажусь среди своих? Я позабыл дорогу, по которой пришел к тебе.
– Ты возвратишься более короткой дорогой. Видишь те маленькие огоньки, прижавшиеся друг к другу, которые создают мост между верхним светом и нижним? Это дорога, по которой стремятся птицы во время своих перелетов с севера на юг и с юга на север. Этой дорогой возвратишься и ты. Если же захочешь снова увидеть моего сына, по ней же вернешься к нему…
Когда смолкли слова Крученого Волоса, – продолжал Сагамор, – я, подумав, спросил:
– Если верить легенде о головах убитых По-И-Ля птиц – выходит, что скальпирование рождено индейцами, а я знаю, что пришло оно к ним от белых.
– Пусть мысли не путаются в голове моего брата. Его уши слышали только о том, как индейцы языком поэзии выражают рождение танца скальпирования. О тех, кто первым вложил в наши руки нож, мы не слагаем песен, они недостойны нашей музыки, – твердо ответил Крученый Волос и вышел. Я остался один.
Жилище, в котором я лежал в полной тишине, казалось, ничем не отличалось от сотни таких же других, выделанных из звериных шкур, невосприимчивых к дождю и не твердевших на морозе. Так же как и в других, они были растянуты на длинных кольях, которые, перекрещиваясь, образовывали вверху отверстие для дыма от очага, в ненастье прикрываемое пластинками кожи, прикрепленными к двум кольям внутри жилища. Все это было уже хорошо мне знакомо, и все-таки я почувствовал в этом типи что-то такое, что заставило меня насторожиться.
