Читаем без скачивания Мой горячий Север (СИ) - Лав Агата

—  Боже, Север… Что ты делаешь?

Его влажное дыхание течет между моих ног. Он ласкает меня сквозь тонкое кружево, изводя предвкушением. Я больше не вырываюсь, потому что ему тогда нужно перехватывать меня и наклоняться сильнее, я лишь зажимаю между пальцев его короткие волосы и часто дышу, то ли пытаясь остановить его, то ли распаляясь.

—  У тебя спина, —  шепчу. — Ты уже забыл, что я помогала тебе дойти до кровати? Какой секс?

—  Ты будешь сверху.

—  Не буду.

Он раскатисто смеется, реагируя на мой по-детски упрямый тон. Он больше не произносит ни слова, продолжая добиваться своего одними руками.

Перестаю воевать с его напором. Я развожу ноги в стороны и, черт возьми, оказываюсь сверху, как он и говорил. Обнимаю его корпус и чувствую, как мои коленки продавливают старенький матрас.

—  Ты так хотел?

Хитро усмехаюсь, нависая над ним и заглядывая прямо в глаза. Правда, в следующую секунду картинка теряет четкость и я зажмуриваюсь от острого удовольствия. Я задыхаюсь, когда его длинные пальцы отодвигают край белья и проникают в меня. Сначала один, потом… Боже! Север заигрывает со мной, поглаживает и исследует предел моей чувствительности, по краешку которой ходит.

Он запускает вторую ладонь мне за спину и крепко прижимает к себе, продолжая ласкать между ног. Я обнимаю его шею и прячу в нее крик, который вырывается вместе с жалобным стоном. Мне слишком хорошо и слишком быстро, мне хочется царапать его и разорвать рубашку, чтобы прижиматься не к ткани, а к его горячему торсу. Хочу водить языком и чувствовать его дурманящий разум вкус. Я делаю жадных вдох над воротником рубашки и трусь лицом, чтобы пропахнуть его запахом. Хочу запомнить его и оставить на себе. Унести с собой, когда придется уходить…

Чтобы ничто нас не разделяло. Чтобы осталась невидимая ниточка, пусть из ненадежного аромата, но осталась со мной.

Я перехватываю инициативу и сама расстегиваю его брюки, срываю прочь ненужную одежду и задерживаюсь взглядом на его теле. Север красив и даже брутален, он идеально сложен и может похвастаться идеальной массивной мускулатурой. Но я смотрю ниже и закусываю губы. Черт, он действительно идеален!

Я впервые столь бесстыже разглядываю его и ничего не смущаюсь.

—  Впечатляет? —  Север нагло подшучивает.

Он ведет ладонями по моим плечам, а я нахожу своим пальцам лучшее применение. Я обхватываю его и довожу до самого предела. Он так остро реагирует на меня, что больше не дышит, а хищно вгрызается в воздух, желая найти в нем хоть каплю кислорода. Мне кружит голову, что я могу довести любимого мужчину до сумасшествия, я чувствую себя раскованной и смелой, и в то же время уязвимой. Именно перед ним я уязвима, я понимаю, как слаба, стоит ему тоже найти мою чувствительную точку.

Мы ласкаем друг друга. Исследуем пальцами и перехватываем взгляды, в которых горит нежность пополам с похотью. Ярко и всецело…

—  Больше не могу, —  Север признается первым. —  Иди ко мне.

—  Я могу, —  я наклоняюсь к нему губами, призывно размыкая их.

—  Нет, не так... я тебя хочу, —  произносит хрипло.

В следующее мгновение я взмываю вверх. Север дергает меня на себя и дает опору, обхватывая мою талию обеими ладонями. Я накрываю его пальцы сверху, почти царапая, и опускаюсь на него сама. Постепенно принимаю, растягивая удовольствие и не позволяя никому из нас торопиться. У меня же есть ноготки и я все-таки могу корябнуть.

Север не отрывает взгляда от моего лица и смотрит совершенно пьяным взглядом. Смотрит, как я принимаю его и опускаюсь на мощные бедра до конца.

Я издаю неясные звуки, словно хочу что-то сказать, но разучилась говорить. Я полностью открываюсь ему, но закрываю глаза, не в силах справиться с лавиной ощущений. Перед глазами мельтешат яркие огоньки, то красные, то золотистые, которые ослепляют. Особенно, когда Север помогает мне. Он толкается, прорезая горячими импульсами мое тело насквозь, и накрывает правой рукой набухшую горошину.

—  Ты уже? —  Северу каким-то чудом удается звучать разборчиво, хотя хриплые отголоски выдают его.

—  Я близко…

Я начинаю двигаться сама и понимаю, что стала совсем мокрой. Я чувствую больше, чем можно потрогать. Я насаживаюсь на его член, но ощущаю, как меня наполняет могучая и жесткая мужская энергия. Словно все мои сокровенные желания и фантазии находят путь в реальность, и я испытываю то, о чем мечтала. Не просто секс, а что-то большее… что-то животное и в то же время прекрасное.

Грязное и чистое.

Я насаживаюсь на него сильнее, взвинчивая темп, а Север продолжает держать меня на весу. Я царапаю его рубашку, раскачиваясь, и то и дело запрокидываю голову. Сдерживаю выкрики, которые ударяются об сомкнутые зубы, и падаю на него, когда не могу больше. Черт, я такая слабая, я не могу продержаться еще хоть минуту и без сил оседаю вниз. Нежно кусаю его за плечо, а потом ухожу влажной дорожкой к шее. Зацеловываю его и оставляю свои следы, пока Север делает точные уверенные толчки.

Мы повторяем друг друга. Как он смотрел на меня, когда я впустила его в себя, я хочу насладиться его вкусом, когда он изольется в меня. Именно в эту секунду, мне это нужно и я не могу оторваться от него, вожу языком, как в бреду, и сладко постанываю. Да, я хочу чувствовать его кожу под языком, его солоноватый вкус и его пульсацию, когда всё случится.

А мы близко…

Мы оба.

Одновременно.

И я почти теряю сознание, когда меня накрывает оргазм. Плечи Севера напрягаются и он шипит, догоняя меня. Он вцепляется мне в плечи и просто-напросто удерживает на месте, когда мое тело перестает мне принадлежать. Я бьюсь в экстазе и выгибаюсь дугой, угадывая, как Север накрывает широкой ладонью мои губы. Я отпускаю крик в его сильные пальцы и слышу, как Север тоже стонет.

Да.

Глава 22

Марк забирает меня, как и обещал брату. Никогда в жизни расставание не давалось мне столь тяжело, это похоже на лавину, которая заливает свинцом грудь и остаётся нечеловеческим грузом. Давит и давит.

Я играю в провинциальную актрису и прячу от Севера эмоции - то, насколько мне тяжело оставить его одного. Я делаю вид, что все понимаю, послушно киваю и улыбаюсь на его обещания молниеносно разобраться с проблемами и быть рядом со мной. Мы оба прекрасно понимает, что от нас зависит только часть плана, а остальное в руках Уварова и его видов на судьбу Севера.

— Юля? — грубый голос Марка заставляет меня вздрогнуть.

Я настолько погрузилась в мысли, что забыла о нем. Забыла, что мы идём по длинному коридору, внутри стен которого неприятным эхом отдаются наши шаги. Стоп… Коридор уже давно кончился, и Марк ведёт меня по парковке, направляясь к большому чёрному внедорожнику.

— Ты как? — Марк задаёт вопрос и смотрит на меня с беспокойством. — Ты выглядишь не очень…

— Разве женщинам можно говорить такое? — я прячусь за усмешкой и сама открываю пассажирскую дверцу. — Ты приехал один? Без охраны?

— Не хотел никого нервировать. Да и охрану все равно бы развернули.

Марк садится за руль. Он бросает недобрый взгляд на высокий забор, который окольцовывает аэропорт, а потом злобно выдыхает и заводит мотор.

— Давненько меня так не имели, — произносит он тихо и хрипло. — Забытые ощущения… Ты не паникуй, я его вытащу. Север сам не идиот, он вечно собирает все удары, какие может, но думать не перестаёт. Даже если его бросить на произвол судьбы здесь, — Марк указывает на ангар, — он их переиграет. Найдёт способ, чтобы выбраться.

— Не смей бросать его здесь на произвол судьбы.

Марк коротко смеётся на мой воинственный тон. Он поворачивает голову ко мне и беззастенчиво рассматривает мой профиль. Хотя Марк и «беззастенчиво» - это как раз синонимы, так что не стоит и уточнять.

— Север инсценировал свою смерть, когда решил выйти из наших дел. Он долго уговаривал меня, но я не соглашался, меня все устраивало в то время. Тогда этот сукин сын решил, что меня, идиота, все равно не убедить и провернул все схемы у меня за спиной. Вывел огромные суммы, легализовал их, скупив отели и торговые площади в Сочи и дальше по побережью, и оставил все это законопослушное богатство мне. Он знал, что пора выходить, иначе тюрьма или смерть от шальной пули, и вытащил меня за шкирку. А сам исчез, он подстроил свою смерть так, что даже я почти полгода считал его погибшим. Оплакивал, черт возьми.