озаряя светлый зал – сейчас брошенный и обветшалый, но, по сути, такой же прекрасный, как в лучшие свои дни. Мозг, подстёгнутый непомерной дозой пневмы, помогал глазам увидеть то, что навсегда осталось в прошлом. Вылепливал обвалившиеся барельефы под потолком, заново достраивал паркетные узоры, прял шёлковые кружева занавесей на окнах.
И ещё Кат видел мальчика с женщиной, которые шли к нему. Ариана опиралась на плечо Петера, избитая, сломленная, и сам Петер тоже был сломлен. Оба они нуждались в утешении, оба были несчастны. И оба могли надеяться только на себя.
Только на себя…
Снова завыл Астер – отвратительно, бессловесно.
Кат вздохнул.
– Крепко я твоего братца приложил, – сказал он Ариане. Язык заплетался. Кат сознавал, что вытянул у рогатого почти всю пневму, нанеся ему непоправимый ущерб, повредив рассудок. Так порой делала Ада; и в её случае это был не самый плохой исход – пускающий слюни, орущий идиот вместо трупа. Чаще она выпивала людей до смерти.
Кату всегда удавалось соблюсти меру.
В этом была заслуга Маркела, который учил его не поддаваться болезненному голоду. В этом была и немалая заслуга самого Ката: хороший мироходец обязан держать себя в руках, иначе он быстро превратится в мёртвого мироходца. Но, без сомнений, главная причина крылась в упыриной болезни, которая не пустила корни в теле Ката так глубоко, как это случилось с Адой.
Да, Кат всегда чувствовал, когда нужно было остановиться.
И остановился на этот раз в точности, когда требовалось.
Астер перестал орать и начал гукать, точно безобразный рогатый младенец. Ариана смотрела на него, приоткрыв рот. Рядом стоял Петер, держа фонарь в подрагивающей руке.
Кат почесал за ухом.
– Так, слушай сюда, – сказал он Ариане, старательно выговаривая слова. – Этот, пожалуй, надолго дурным останется. На твоём месте я бы воспользовался ситуацией. Можешь сбросить его в подвал. И закидать камнями. Здесь кругом полно хороших валунов.
Петер с возмущением кашлянул. Ариана судорожно вздохнула.
– Но можно сделать по-другому, – продолжал Кат, чувствуя нечто вроде вдохновения. – Найди пару бродяг покрепче и попроси отнести брата домой. Положи его в кровать. Где-нибудь в глухой комнате, без окон… У вас есть комнаты без окон?
Ариана посмотрела на него, широко распахнув глаза.
– Положи в кровать и привяжи, чтобы не удрал, – закончил Кат. – Вольную он в таком состоянии, конечно, не подпишет. Но ты окажешься при хозяине, который не то что ударить – слова тебе поперёк сказать не сможет. Чисто номинально…
Он помолчал, собираясь с мыслями и гордясь, что ввернул красивый оборот. Ариана медленно стирала кровь со щеки, глядя снизу вверх.
– Чисто номинально, – со вкусом повторил Кат, – будешь при нём числиться рабыней. Но фактически, останешься за хозяйку в доме. Скажешь всем знакомым, что брат заболел. Начнёшь вести за него дела, в лавке торговать. И всякое такое.
Ариана кивнула несколько раз.
– Или сбежишь нахрен, – закончил Кат. – Он тревогу поднять не сумеет, так что никто тебя искать не станет. Короче, решишь сама, не маленькая.
Ариана снова кивнула, стискивая руки. Петер поправил покосившееся стекло в фонаре.
Астер курлыкал, посасывая большой палец.
Кат встряхнулся, чувствуя, что всё ещё здорово пьян. Чтобы не так кружилась голова, он попытался сфокусировать зрение на валявшемся под ногами предмете. Это был атлас – беспомощно распахнутый посередине, со следом ботинка на страницах. Должно быть, выпал из кармана в суматохе.
Кат вгляделся внимательней и подобрал книгу.
Сейчас, когда глаза видели больше, чем обычно, ему удалось рассмотреть кое-что новое: мелкие буквы, непохожие на те, что разозлили его поначалу. Посреди книги обнаружились главы на каком-то другом языке. Может, долбанная книжка была не так уж бесполезна?
Он захлопнул атлас и сунул его в карман, попав с третьего раза.
– Ладно, – сказал он Ариане. – Бывай.
Та вдруг метнулась вперёд, поймала его ладонь и поцеловала.
– Уймись, бешеная, – сказал Кат, отдёргивая руку.
Чуть пошатываясь, щурясь на дверной проём, он пошёл к выходу.
Снаружи светила луна. Воздух был до того сладким, что хотелось его черпать стаканом и пить.
Петер вышел из темноты и встал рядом на мраморной площадке.
– Ты взял его пневму, – произнёс он, не то спрашивая, не то обвиняя, не то просто констатируя факт. – Сначала по морде стукнул, я видел. Но это ни при чём. Ты его досуха выжал.
– Да, – сказал Кат. – Я это сделал. К собственному удовольствию и общей пользе.
Петер поёжился.
– Он до самой смерти таким будет?
– Скорей всего, – сказал Кат и стал спускаться по ступеням.
Он не знал, что становилось с теми, кто оставался в живых после встречи с Адой. Всегда сдавал их на руки молодцам Килы. Утративших разум, мычащих людей увозила в ночь закрытая чёрная пролётка. Что происходило потом, Кат предпочитал не думать. Не думал и сейчас.
Вокруг стояла тёплая, пропитанная лунным светом танжерская ночь. Музыка и пение, доносившиеся из города, становились всё громче и назойливей: к хору присоединялись новые участники. Атлас в кармане плаща увесисто похлопывал по бедру, на каждом шагу напоминая о потраченных деньгах и времени. Ныли костяшки, отбитые
