— Поверьте, Мария, это лишь небольшая часть той грязи, которую мог вылить на меня этот человек. Он мог бы изложить всю картину преступления, какой ее изображают в светских сплетнях: именно ради наследства я застрелил отца, а потом и мать, когда она пыталась отнять у меня ружье.
Рука Марии крепче стиснула его локоть, но Оливер не жалел о своих словах. Пусть знает, что, защищая его, поступает глупо и безнадежно.
— Еще болтают, что отец встречался с женщиной, а мать застала его и застрелила. Что бабушка заплатила, чтобы отца убили, потому что об этом просила мать, но что-то пошло не так. Все эти разговоры ходят уже девятнадцать лет.
— Но это же несправедливо! — воскликнула девушка.
— Такова человеческая натура, — устало произнес он. — Если правда скучна, люди придумывают более волнующие версии. Никто не знает, что произошло в ту ночь, даже я. Бабушка говорит, что мама приняла отца за грабителя и застрелила его по ошибке, а потом, когда поняла, что наделала, от горя покончила с собой.
— Значит, это просто трагическая случайность?
— Да.
Оливер не лгал. Именно так думала бабушка. Но сам он отлично знал, что это не вся правда. Он не нажимал на курок, но в нем причина гибели родителей. И ничто не способно изменить эту трагическую правду. И уж конечно, не сочувствие американской малышки с нежным сердцем.
Подъехала карета. Лакей разложил ступеньки. В этот момент Мария опомнилась:
— А где Фредди?
Черт, он совсем забыл о ее кузене.
— Я отвел его в свой клуб. Это рядом, за углом. Мне не хотелось, чтобы он разболтал подробности нашего плана, да и сам он сказал, что не любит заниматься покупками. — Оливер говорил правду, умолчал он лишь о том, что избавился от кузена, чтобы немного побыть с Марией наедине, хотя теперь понимал, что совершил непростительную глупость. Малышка уже пробралась в его душу, а время, проведенное в ее обществе, только ухудшит положение. Всю прошлую ночь он почти не спал. Перед глазами вставали эротические картины. Он видел Марию в своей постели, чувствовал под собой ее податливое тело, слышал легкие вздохи… мечтал забыться в ее объятиях, воображал, как опустит ее на траву заросшего парка в Холстед-Холле. Она — лесная нимфа, а он — греческий бог. Возможно, проклятие, довлеющее над этим местом, тогда исчезнет?
От бессилия Оливер заскрипел зубами. Даже если она это допустит, все кончится печально. Она извлечет на свет все его тайны, как изюм из ванильных булочек, ужаснется, и он снова окажется один.
Оливер нервно расстегнул плащ. Ему показалось, что в карете стало невыносимо душно.
— Мы подберем Фредди, когда закончим с покупками. В клубе он не сможет ничего натворить.
— Вы уверены? У Фредди язык как помело. Сейчас он уже мог разболтать все подробности нашей притворной помолвки всем подряд.
— Но я принял меры. Я сказал ему, что он может заказывать шеф-повару клуба все, что угодно, при условии полного молчания о наших делах. С полным ртом он не сможет болтать.
— Вас удивит, какие нелепые вещи он совершает. — Она бросила на спутника лукавый взгляд. — Но вы понимаете, что аппетит Фредди может вас разорить?
— Едва ли. Я сэкономил на гонораре Пинтера.
По лицу Марии вдруг пробежала тень.
— Вам надо беспокоиться не о Фредди, — вздохнув, начала она. — Я неудачно выразилась, и Пинтер догадался, что наша помолвка — притворство. Простите меня.
По поведению сыщика Оливер и сам понял, что ему все известно.
— Не стоит извиняться. Конечно, было бы лучше, если бы он этого не знал. Но Пинтер умен. Ему известна моя репутация. Неудивительно, что он заподозрил подвох. Вы же не хотели проговориться.
— Конечно, нет. Но он стал говорить такие вещи про вас, про меня, про Натана.
— Он вас спровоцировал на признание. Это его профессия. Потому он и считается таким хорошим сыщиком. — Голос Оливера зазвучал мягче. — А вы в отличие от меня не привыкли играть роль. Не волнуйтесь, он не станет болтать, ведь вы его клиентка.
Карета попала в затор из повозок и экипажей. Оливер почувствовал, что рад этой невольной задержке.
— А что Пинтер сказал о шансах найти Хайатта?
— Он не стал меня обнадеживать. Но все же, благодаря вам дело сдвинулось с мертвой точки.
Оливер не желал слушать ее благодарности. Пусть бы этот Хайатт горел в аду! По дороге в клуб он кое-что выведал у Фредди и укрепился в убеждении, что Хайатт хочет жениться на Марии из практических целей. Ему казалось, что девушка готова повторить печальную судьбу его матери. Ничего хорошего из такого брака не выйдет.
— А вам не приходило в голову, что Хайатт сам не желает, чтобы его нашли?
Мария с усилием сглотнула и отвернулась к окну.
— Приходило.
— И что вы тогда будете делать?
— Не знаю. — Она перевела взгляд на Оливера. — А вы что, предлагаете себя на его место? — Увидев, как он напрягся, Мария быстро добавила: — Успокойтесь, я шучу. Неужели вы не замечаете, когда женщина вас поддразнивает?
Действительно, он не замечает. Женщины редко с ним шутили насчет женитьбы. Но хуже то, что сама мысль не показалась ему такой отталкивающей, как раньше. Спать с ней в одной постели… Разговаривать ночами, когда мрачные мысли не дают уснуть…
— Позор, что вы так прискорбно невинны, — колко заметил он, стараясь попасть в ее шутливый тон. — Иначе бы я сделал вам менее благородное предложение.
Развеселившись, Мария легкомысленно воскликнула:
— О, вы бы предложили похитить меня?
Едва она произнесла эти слова, атмосфера вдруг накалилась. Оливер чувствовал, что больше не может шутить на эту тему.
— Нет, не похитить. — Он поймал ее взгляд. — Я предложил бы вам стать моей любовницей.
Глава 12
Мария замерла. Неужели он говорит всерьез? Она часто не понимала его. Оливеру нравилось шокировать окружающих. Но теперь Мария уже знала, что для него это способ держать людей на расстоянии, чтобы не получить отказ. Он хвастливо объявлял себя дьяволом раньше, чем другие могли обвинить его в этом, и считал, что одерживает победу.
Отец вел себя так же, так же любил выставлять напоказ свое незаконное происхождение. Странно, что эти двое настолько схожи. Разница состояла в том, что отец свои взгляды высказывал агрессивно, а Оливер делает это с показным безразличием, в небрежно-ленивой манере.
Но только не сейчас. Сейчас он, казалось, сам удивился своим словам. Потом его взгляд стал настойчивым. Щеки Марии вспыхнули. Она вдруг осознала, что они совсем одни.
— Ну, раз уж я так прискорбно невинна, — Мария старалась говорить с прежней легкостью, — то вопрос снимается.
