всесильному родителю.
Но Волчьему Хвосту было не до девичьих разборок. В начале осени собранное кое-как ополчение вместе со Святополковой дружиной и союзными печенегами двинулось навстречу Ярославу в сторону Любеча. В княжеском дворце воцарилась тишина, стихло всё в тревожном ожидании грядущего. Безмолвно было и в бабинце, под замком сидела Владимирова вдова с маленькой дочерью, ярусом выше часами стояла на коленях перед иконами Мстислава, молясь о победе своего брата, в другом крыле зоркая шляхтинка присматривала за Предславой и Анастасией. Кроме Десятинной, княжнам никуда не разрешали отлучаться. Да и куда пойдёшь унылой порой, когда по крышам теремов барабанит дождь, а деревья в саду роняют последнюю листву и стоят обнажённые и серые.
Уже и первый снег срывался с серых туч, падал на землю и тотчас таял, превращаясь в холодные лужи, которые по утрам покрывались тонкой хрустящей под ногами корочкой льда, когда потянулись в Киев первые беженцы из Святополкова ополчения.
Предслава заметила, как предусмотрительная шляхтинка стала наскоро складывать в сундуки рухлядь.
– Что, бежать порешила? – с презрением спрашивала её Предслава. – Не сладки стали киевские харчи?
Полька ничего не отвечала, лишь кривила уста в деланой улыбке.
Вершник в дощатой броне прискакал в детинец рано утром, топот копыт разбудил спавших ещё княжон.
Предслава прильнула к окну. Всадник спешился посреди двора и закричал тонким голосом:
– Открывайте двери! Перемог князь Ярослав Святополкову рать!
Никто уже не охранял княжеских дочерей. Гурьбой побежали они в гридницу, на ходу ловя добрые вести.
Гонец в остроконечном шеломе загородил Предславе дорогу.
– Не узнаёшь, подружка? – Тонкий голос показался княжне хорошо знакомым.
И когда шелом был сорван с головы, а каскад золотистых волос волной скатился по облитым железом плечам, княжна изумлённо воскликнула:
– Майя?! Ты!
Подруги уединились в покоях Предславы. Златогорка сорвала с рук кольчужные рукавицы, отстегнула с пояса меч в ножнах, из голенища сапога достала кривой нож, затем принялась развязывать ремешки на кольчуге.
– Да ты поранена! – Княжна увидела на теле Майи, когда та стянула с плеч нижнюю рубаху, кровавые синяки на груди и животе и рваную рану на боку.
– Да то царапина! На мне, как на собаке, всякая болячка заживает! – рассмеялась Майя.
Предслава, не слушая её, промыла рану тёплой водой и перевязала тряпицей. Пожалела, что не было рядом Алёны – мамка знала толк в целебных травах.
– Не болит? – вопрошала княжна.
– Да нет. – Майя удобно расположилась на лавке.
– Как же ты? Тогда уехала, не попрощалась.
– Недосуг было. Прости уж. Дом продала, коня доброго купила да на Орель тогда рванула, на заставу. Взяли меня к себе ратники удатные. В дозор ночами ходила, в крепости скакала с вестями грозными, несколько раз с печенегами сшибались. Много чего было. А потом весть пришла: князь Владимир умер, а сынов его Святополк одного за другим убивает. Ну я тогда, да и другие ратники, разбрелись посторонь, кто куда. Присоветовали мне в Новый город идти, к Ярославу в войско наняться. Набирает, баяли, князь Ярослав воинов добрых в дружину. Ну, я и порешила… Ярослав мя за парня принял, представь себе. – Златогорка хохотнула. – Потом токмо признал, головой мотнул, молвил: «Ну, девка! Ну, поленица удатная!» Три месяца стояли мы на Днепре, на берегу, а на другом берегу – Святополк с ратью своей. Истосковались, думали, не судьба уж биться, когда нощью вдруг поднял нас князь, велел белыми тряпицами шеломы обвязать, чтоб своих от чужих отличить, да и повёл на ладьях чрез Днепр. В общем, напали мы на рать Святополкову, долго рубились при луне, на рассвете токмо управились с ими. Святополк бежал, сказывают, в Польшу и Володарь-изменник с им вместях. Многих ближников его побили мы. Коницар пал, Могута-разбойник такожде. Волчьего Хвоста живым в камышах взяли, прятался тамо, гад! Ну, князь Ярослав велел его тотчас смерти предать. Илья-храбр о его и меч поганить не восхотел. Кулаком по виску саданул, Хвост и кончился.
– Ужас! Столько убитых! Матери, жёны, дочери плачут, верно, убиваются! – с тяжким вздохом заметила княжна. – Нет в людях милосердия! Одно зло токмо творят!
Златогорка ничего не ответила, лишь зевнула устало.
– Посплю я у тя тут, на лавке. Мочно? – Уловив согласный кивок Предславы, она сняла сапоги и растянулась на крытой бархатом лавке. Княжна заботливо укрыла подругу тёплым покрывалом.
– Да, ещё сказать забыла, – промолвила Майя. – Фёдор-то Ивещей, боярин, с Ярославом нынче. От Святополка ушёл. Да он вроде как в тёмных сих делах не замешан. Принял его братец твой, сотню дал. Добре Фёдор рубился, в первых рядах. Един раз уж занёс надо мною меч Святополков ратник, дак он прямь десницу с мечом и отсёк. В обчем, выручил мя. Я тем же ему ответила. Печенега в спину ткнула, который сзади на его наскочил. Вроде как собратья мы топерича ратные с им, после битвы пили из одной чаши мёд.
– Не верь ему, Майя, – строго изрекла Предслава. – Хитрый он, боярин Ивещей. Батюшка его не любил. Да, ратник он добрый, но как человек скользкий. Выгоду свою всякий раз наперёд чует.
Златогорка вскоре крепко заснула. Предслава подошла к окну. Во двор въезжали ратники, до ушей её доносился весёлый говор.
Княжна сошла в сени. Откуда-то сбоку, напугав её, подскочила шляхтинка, бухнулась в ноги.
– Княжна, дорогая, обереги, защити! Служила тебе, молчала о многом! Знала, что человека одного… юношу прячешь ты в бабьем платье. Никому о том… Ведь знала… – Она рыдала, всхлипывая, у ног Предславы.
– Хорошо, оберегу. Токмо поклянись, что служить мне верно станешь! – строго и сухо сказала княжна.
– Вот тебе крест! – Шляхтинка по-латыни, слева направо, положила крест. – Маткой Боской клянусь!
– Встань тогда с колен, следуй за мной. – Предслава жестом руки увлекла её в гридницу. Там из дальнего угла осторожно выглядывал Моисей Угрин, всё ещё обряженный в сарафан. При виде его и Предслава, и шляхтинка невольно рассмеялись.
– Хватит тебе прятаться! Ступай наверх да в одежонку свою переоблачись! – приказала княжна. – Ты сопроводи! – велела она шляхтинке.
Моисей проворно шмыгнул в дверь. За ним следом, шелестя чёрным платьем грубого сукна, скрылась полька. Оставшись одна, Предслава вздохнула и медленно опустилась на лавку. Моисей напомнил ей о Георгии. Ведь любил её добр молодец, любил!
И верен был до конца Борису, погиб, защищая его! Снова вспомнила Предслава давнюю встречу под липами и горько расплакалась. Такой, рыдающей за столом в горнице, и застал её тихо вошедший Ярослав. Утешать, говорить о чём-то молодой князь не решился, постоял да неслышно вышел обратно в сени, запретив своим гридням тревожить сестру.
