id="id26">
Глава 25
Горели церкви и дома. От дыма становилось тяжело дышать. Огонь охватывал новые и новые постройки. Как на грех, поднялся ветер, и лёгкие горящие головешки перелетали с крыши на крышу, разжигая пламя. Бушевал огонь в ремесленных урочищах, захватил строения детинца, перевалил через стены, растёкся по боярским и княжеским теремам. Вмиг вспыхнул деревянный собор Святой Софии, накренилась и рухнула с треском поперёк дороги высокая колокольня. Жалобно прозвенел на прощание серебристый колокольчик.
Предслава с сёстрами укрылись в Десятинной церкви. Стояли на хорах, молились, с мольбой и надеждой всматриваясь в суровые мозаичные лики святых на стенах. Большими глазами, исполненными скорби и участия, взирала на Предславу с высоты Богоматерь Оранта в синем хитоне и пурпурном мафории[159], покрывающем голову и плечи. Богоматерь простирала длани к небесам и молилась за всех за них, грешных, умоляла Божественного Сына Своего о снисхождении, заступалась за слабых, немощных духом людей, Она была как будто бы ближе к людям, чем даже Сам Бог, была участливой, доброй, сострадающей. Так казалось Предславе, и в молитвах своих она чаще всего обращалась именно к Ней.
Когда выходили из врат собора, взвился вдруг перед княжнами огненный смерч. Маленькая Анастасия испуганно прижалась к плечу Предславы.
– Страшно мне, сестрёнка, – призналась она.
Предслава притянула девочку к себе, ласково огладила по покрытой белым платочком голове.
Занялся огнём княжеский терем. Предслава остановилась в нерешительности, не зная, как быть, куда идти. Слуги через окна наскоро выносили тяжёлые кованые сундуки с рухлядью. Люди из дружины Ярослава торопились наверх с вёдрами, тушили разгорающееся пламя. Появилась Майя Златогорка, всё лицо её было в копоти.
– Предслава! – окликнула она княжну. – Князь велел: садитесь с сестрой в возок, выезжайте из Киева! В Вышгород, туда! – Она указала рукой на север. – Отсидитесь тамо! Вишь, горит всё!
В утлый крытый возок влезли впятером: Предслава, Анастасия со своей мамкой, шляхтинка и невесть откуда взявшаяся Хвостовна, которая плакала навзрыд и размазывала по щекам слёзы.
– Сиротку пожалейте! Не гоните её! – с усмешкой крикнула им вслед Златогорка.
Под охраной четверых ратников возок рысью полетел вниз по Боричеву увозу.
– Не попала б головня, не занялась бы крыша огнём. Всем нам тогда погибель. – Предслава поминутно высовывалась в оконце и смотрела наверх.
Слава Христу, пронесло. Кони умчали возок за город, проскакали мимо пристани у Почайны, свернули в сосновый бор у подножия Хоревицы[160], затем, перейдя уже на шаг, неторопливо побрели крутым берегом Днепра.
– Напасти одни на нас, грешных! – шептала Хвостовна. – То рати, то мор, то пожар! Покоя никоего нет!
– Не стони ты! Без тебя тошно! – окоротила её Предслава. – Достойно ся держи, яко боярской дщери подобает.
Хвостовна примолкла, зашмыгала носом, забилась в самый угол возка, подальше от Предславы.
Вышгород широко раскинулся на правом днепровском берегу, на крутом обрывистом склоне. Дубовые стены на мощных земляных валах обрамляли старинный княжеский замок, в котором полсотни лет назад сиживала и откуда правила землёй грозная великая княгиня Ольга, Предславина прабабка. Тын из острых кольев ограждал окольный город, ниже его в разные стороны убегали посадские слободки, состоящие из ветхих мазанок и изб. На самом крутояре виднелась церковь Святого Василия, в которой был поставлен гроб с телом убиенного Бориса.
Всё здесь, в этом словно бы нависшем над гладью Днепра городе, было тихо и размеренно. Совсем не напоминал он Киев с его извечной суетой и многолюдством. На вымолах пестрели ладьи с разноцветными ветрилами – весна на дворе, готовились купцы к плаванию в далёкий Царьград, за море, грузили товар и снаряжение, ничего старались не забыть, не упустить – дальний и опасный путь предстоял им по речным и морским водам.
Над церковью Василия стаями кружили голуби, прыгали перед вратами пугливые воробьи. Убогие нищие и калики перехожие[161] с сумами за плечами кормили их крошками хлеба.
Дворец княгини Ольги, раскинувшийся по соседству с церковью, показался Предславе даже просторнее киевского. И прислуга здесь была работящая, знала своё дело. Перво-наперво молодые женщины велели истопить баню. Мылись втроём: Предслава, Хвостовна и мамка Анастасии, нахлёстывали друг дружку берёзовыми веничками, выбегали из парилки на воздух отдышаться, затем снова окунались в пар.
– Красивая ты, Предслава, – вздыхала Хвостовна. – Тело у тя словно из мрамору выточено. Мне б такое.
Княжна смотрела на её излиха толстый живот, на рыхлое лицо с точечками угрей на вздёрнутом широком носу, и жаль немного становилось боярышню. Хоть и не сказала ничего, но простила Предслава Любаву за поносные речи, понимала: по Святополковой и отцовой указке затеяла та разговор о Болеславе.
…В Вышгороде они провели конец весны и более половины лета. Собирали спелую черешню в саду, баловались на озере охотой на уток, ставили силки на птиц. Хвостовна повсюду сопровождала Предславу. По правде сказать, больше и поговорить-то княжне было не с кем, вот и сошлась она снова с дочерью погибшего воеводы. Шляхтинка тоже отиралась возле девиц, даже из лука пробовала стрелять, правда, стрельба её вызывала у девушек лишь смех. Сами же они умели хорошо управляться с луком, а кроме того, метко бросали короткие сулицы, поражая скачущих в траве зайцев. Вместе с ловчими из местных холопов они ставили капканы на зверя, а един раз даже за оленем в пущу погнались и убили его стрелами. В азарте охоты едва не заблудились, чудом выбрели в окрестное село. Там радушная старостиха вдоволь попотчевала княжну и её спутницу вкусными поджаристыми блинами.
Жизнь вдали от стольного шла размеренно, без волнений и тревог. Отступили куда-то в сторону, покинули на время Предславу мысли о предстоящем замужестве, о Яромире, который, как сказал Святополк, обретался ныне где-то у немцев. Думалось так: придёт срок, настанет час, тогда и поглядим. А пока можно было предаваться ловам, созерцанию лесных красот, смотреть из окон терема на быстротекущий Днепр, за гладью которого прорисовывались те же леса, подёрнутые синеватой дымкой.
В разгар жаркого лета пришла вдруг грамота от Майи.
«В поход идём, на ляхов. Святополк Болеслава сговорил на Русь идти», – коротко сообщала подруга.
И защемило вмиг сердце княжны, вернулись былые тревоги, вспомнились прежние беды.
Засобиралась Предслава обратно в Киев, благо, как говорили, отстроил Ярослав погоревший город, обнёс детинец новыми стенами. Хвостовна отговаривала её, убеждала остаться в Вышгороде.
– Никуда твой Киев не уйдёт. Повоюют, замирятся вборзе. Тако всегда бывает. Не впервой. Сидела бы тихо да покойно.
…Большой отряд вершников нагрянул в Вышгород внезапно. Окованным железом пороком проломили ворота, ворвались в детинец, ринулись ко княжескому дворцу. Мамку Анастасии, которая пыталась, широко
