ништяк, но шо такой ценный?
— Так с настоящим брюликом. И то в нашем ювелирном нету, треба из Белгорода заказывать. Десять процентов скидка, если сразу заплатить. Через день привезут.
Штанько думал недолго:
— Заскакивай в «Три кабана». Я дам свою карту, заплатите.
Вскоре Ломакин и Хворост вошли в ресторан. Пока Штанько втолковывал Лому пин-код банковской карты, Паша Хворост на правах знакомого музыканта подкатил к Марии Федоровне Синице. Состав ансамбля менялся, а Хворост уже много лет неизменно играл на ритм-гитаре. Хозяйка ресторана следила за порядком у стойки бара.
— Мария Федоровна, свадьба в субботу в силе?
— А что, гульнуть хочется?
— Драйва хочется. Мы на сцене лабаем, а гости в зале зажигают.
— Дай бог, чтоб ничто не сгорело, — озабоченно отреагировала Синица и коснулась крестика на груди.
Украшение блеснуло. Хворост опустил взгляд. Золотая цепочка ярко выделялась на шелковой черной блузке, а золотой крестик с бриллиантом был почти таким же, как в каталоге ювелирного магазина! В голове Хворого затеплилась гениальная идея, детали плана распускались вместе с улыбкой на его лице. Чтобы Синица не прочла его мысли, он поспешил к Лому.
Оксане Наумовой не понравился подозрительный визит криминальных дружков Штанько.
— Миша, о чем вы шушукаетесь? Ты с темными делишками завязал? Точно?
Штанько благодушно кивал. Знала бы Оксанка, какой подарок он для нее затеял. Но раньше времени хвастаться не по-пацански. Пусть Лом и Хворый дело докрутят, и вот тогда он преподнесет подарок в красивой коробочке и наденет дорогое украшение на шею любимой. А у нее появится повод его отблагодарить. Ласково, тепло, по-женски.
Тем временем Ломакин и Хворост вышли из ресторана. Хворый не стал подстраиваться под быстрый шаг напарника и окликнул его:
— Лом, куда бежишь?
— Ювелирный закрывается. Надо крест оплатить.
— Да погоди ты! — Хворый вцепился и остановил Лома. — У Синицы точь-в-точь такой крестик.
— И шо?
— Як шо! С Марьи Федоровны не убудет, а нам навар.
Ломакин смекнул, куда клонит приятель, закурил и после пары глубоких затяжек ткнул пальцем в грудь Хвороста:
— Ты предлагаешь дернуть крестик?
— И нам выгода и Заступу. Скажем, шо двадцать процентов скидки выбили.
— Типа, сэкономили и заработали.
— Во!
— Треба обмозговать.
— Я уж придумал. Синица всегда через служебный выходит, там одна лампа ее «лексус» освещает. Мы из темени выскочим, ты тетку в спину толкнешь, я сумочку вырву и крестик дерну. Сумку рядом сбросим, шоб обрадовать. А крестик наш.
— Обрадовать?
— В сумке у хозяйки деньги, карточки, ключ от машины. А мы не тронем. Она точно обрадуется.
— Типа, обронили.
— Во!
Ломакин докурил, бросил окурок. Хворост его упрекнул:
— Уликами не сори.
— Может мне еще памперс надеть. — Ломакин сплюнул и отошел в кусты помочиться.
Несмотря на напускную грубость приятеля Хворый понял, что Лом согласен. Решение подтвердили его слова:
— А вот балаклавы нам сгодятся.
Глава 28
Ранее этим же днем криминалист Кринский зашел в комнату оперативников и сообщил Олегу Мешкову:
— Тела Бориса Войтенко и Анастасии Жабровец мы передали утром родственникам. Не рано?
Мешков подтвердил приказ начальника:
— Сан Саныч распорядился. Пора по-людски попрощаться.
Кринский перевел взгляд на Игоря Колесникова.
— Настену не насиловали. А с Борисом у нее было. По любви.
Лейтенант сглотнул ком в горле, то ли подавил обиду, то ли избавился от тяжести и испытал облегчение.
— Из следов насилия у Настены только ободранный безымянный палец, — продолжил криминалист. — Будто кольцо силой содрали.
Мешков заинтересовался:
— Мать Войтенко шо-то говорила за кольцо. Борис для Настены приготовил. Надо узнать насколько ценное. Игорь, съезди к Войтенко, выясни.
Дверь в дом Войтенко была на распашку. Лейтенант Колесников вошел и наткнулся на составной длинный стол, обставленный разномастными стульями и табуретками. Женщины в черных платках убирали остатки еды с поминального стола. В красном углу под образами стояли две фотографии с траурными лентами: Борис, выпятивший мощную грудь, и улыбающаяся Настена с букетом ромашек.
Игорь застыл перед снимками. Его тронула за руку одна из женщин:
— Помянуть пришел. Садись, выпей.
Колесников опустился на табуретку и выпил, поднесенную стопку водки. Он узнал Раису Петровну, мать Бориса. Она тоже вспомнила полицейского и хлопнула ладонью по столу так, что зазвенели приборы.
— Схватили Штанько? Расстреляйте! Это он наших деток убил. Сначала мою Жанну, а теперь и Борю с Настеной! Из местных никто бы на наших ангелов руки не поднял.
— Идет следствие, — вяло оправдывался лейтенант.
С другой стороны от него тут же подсела Лидия Владимировна Жабровец, мать Настены.
— Не можете сами расстрелять, дайте нам автомат! Уж мы эту тварь собственными руками…
— А мотив? Не из-за колечка же! — в сердцах воскликнул лейтенант.
— Колечко, — всполошилась Раиса Петровна. — Боря его для Настены взял, а никакого колечка нам не вернули. Вы Штанько обыщите!
— Вот я и спрашиваю, как выглядело кольцо?
— Золотая чалма с гранатами.
— Какая еще чалма?
— Форма такая, внизу узко, вверху широко. Да вот же оно, на моей маме!
Раиса Петровна указала на фотографию в рамке на стене. Колесников подошел, рассмотрел. На черно белой карточке невеста в подвенечном платье прижимала руку к груди, на безымянном пальце хорошо просматривалось широкое кольцо с тремя камушками по диагонали.
Колесников сфотографировал кольцо и спросил:
— Камни какого цвета?
— Гранатовые. Настоящий гранат.
— Будем искать, — пообещал лейтенант и пошел к выходу.
Лидия Владимировна неожиданно подхватила его под локоть.
— Игорек, ты же подбивал клинья к Настене, я помню. Не обессудь, шо она выбрала другого. Отомсти!
Игорь вспомнил тот прекрасный месяц, когда они с Настеной гуляли, обнимались, целовались да так, что чуть не схлестнулись по-настоящему. Но «чуть» не считается. Девушка сдержала порыв, а ему не хватило духу настоять. Обидевшись, он наговорил тогда что-то грубое. Настена вспыхнула и оставила его. После расставания бессонными ночами он сочинил грустные стихи, который заканчивались так:
«В воспоминаньях — губ тепло,
Что до конца не обожгло,
Сплетение одетых тел,
И пальцы рук на животе.
Она мечтала, он желал,
Она сдержала, он не стал.
Их разум сердце победил,
Ничто не ждет их впереди».
Пока память перебирала лучшие мгновения, а сердце сжималось от отчаяния, ноги сами собой привели Игоря Колесникова в ресторан «Три кабана». Там за барной стойкой он глушил тоску стопками водки.
Присутствия Штанько лейтенант Колесников не замечал, пока тот не спел о Солнечной улице в караоке. Лейтенант хотел швырнуть в подозрительного типа стопкой, но полицейская натура удержала. Игорь лишь от души хрястнул рукой о стойку и разбил стопку. Вынул стекляшки из ладони, посмотрел на кровь и приказал бармену включить особую
