Генерал тряхнул головой, отгоняя жуткое видение. Вытащил платок и вытер с лица и затылка холодный пот. Судорожно передернулся и оглянулся вокруг. Страх еще не покинул его. «Почудится же такое. И, как явно. Бр-р. Нет, определенно, мне надо хорошо отдохнуть и расслабиться. Что-то нервы совсем расшатались». Он подошел к селектору и нажал кнопку.
— Что с моим ужином?
— Ужин готов, сеньор… Только, прошу прощения, Лючия не сможет Вам его, как следует подать. Придет Фелисия.
— Что еще? — повысил голос генерал.
— Понимаете, женская физиология… Она…
— Физиология?! Да они что там, сговорились что ли? — взревел Гонсалес, — Всех сгною в рудниках, шкуры на ремни пущу. У меня тоже физиология!!! — он схватил со стола тяжелую хрустальную пепельницу и с силой запустил ее в стальную дверь. Осколки, мелким бисером рассыпались по каменному полу…
Глава 25
Ночная прохлада, мягким, влажным покрывалом накрыла безбрежный лесной океан. Смешение красок черного неба и изумрудно-малахитовых джунглей, разбавленных мерцанием звезд, создали, поистине, фантастическую декорацию предстоящего феерического зрелища. Его основные роли давно распределены великим режиссером — природой. Периодически меняются лишь актеры, в силу различных причин. Зрителей на этом спектакле не бывает. Любой, попавший в яркий свет лунного софита, вольно или невольно, становится участником представления… Т-с-с… Невидимый оркестр цикад отыграл прелюдию и в сопровождении легкого ветерка дующего в органные регистры листвы, уже начал свою основную партию. На подмостки выходят первые действующие лица. Они ухают, издают приглушенный рык, шуршат в траве, хлопают крыльями. Они ищут своих партнеров по сцене. Кем те окажутся, Пьеро или Арлекино, жертвой или палачом — определит его величество, случай. Без этого нельзя. Невозможно. Исчезнет вся драматургия сюжета, интрига. Ведь, именно поэтому, места отыгравших себя, не вносящих в действо ничего нового, лицедеев, занимают молодые, талантливые герои. Их игра несет с собой какую-то непредсказуемость, новый поворот, какое-то неистовое стремление к совершенствованию. Ему же предела нет. Именно поэтому, на протяжении многих тысячелетий, изо дня в день, точнее, из ночи в ночь, пьеса производит ошеломляющий фурор. Так было, есть и будет. Изменить закон жанра — значит, нарушить природный баланс, пропорцию. Это катастрофа. Пусть не сиюминутная, но катастрофа… Занавес опустится с первыми лучами восходящего солнца. Спектакль прервется, но ненадолго. Лишь на время дневного антракта. А пока…
В доме шамана все спали. Колдун, Гомес и Мельник — внутри, Сергей, укрытый плотным покрывалом — на террасе. Рядом с ним, сидя на табурете и склонив голову на колени, мирно посапывала Селесте. Где-то в округе, невидимой тенью бродил Саид. Поделив ночь пополам с Игорем, они охраняли подступы к жилищу. После исчезновения группы Андреева, Гонсалес мог организовать ее поиск, обнаружить трупы своих бойцов и устроить массовую облаву, что было бы весьма некстати. Нужны, хотя бы, еще сутки, чтобы майор пришел в норму, если конечно, прогнозы колдуна верны…
Сергей что-то пробормотал. Селесте, мгновенно встрепенулась и с тревогой посмотрела на него.
— Что?… Что тебя беспокоит? Только скажи. Я все сделаю… — она промокнула его губы влажным марлевым тампоном.
— Се-лес-те… — с трудом, по слогам произнес Андреев. Веки дернулись один, другой раз и с третьей попытки ему удалось открыть глаза. Девушка закусила зубами свой маленький кулачок, чтобы не закричать от радости. «Хвала Богам! Он вернулся».
Майор обвел взглядом вокруг себя. Приподнялся на локтях. Посмотрел на Селесте.
— Где я? Почему мне знакомо твое лицо? Кто ты?
— Серж, мой милый Серж! Это же я Селесте, — затараторила она, — Неужели ты не помнишь меня? Я та девочка, из деревни охотников, которую сожгли бандиты Гонсалеса. Мы сейчас у шамана. Ты был болен. Он тебя лечил. Помнишь Гомеса, Мельника, Саида? Они все здесь и будут очень рады, узнав, что ты очнулся.
В этот момент, лицо Сергея отражало отчаянную борьбу мыслей. Оно, то прояснялось, то вновь становилось задумчивым, то перекашивалось, словно от неимоверной боли. Он сел на кушетку. Сжал кулаками виски и крепко зажмурил глаза. Память отчаянно сопротивлялась и не хотела возвращаться, но какая-то неведомая сила, медленно, но с упорством бульдозера расчищала путь в лабиринте мозговых извилин и тащила ее за собой. Прошло несколько минут, прежде, чем он произнес:
— Мельник… Саид… Гомес… Лешка погиб… Гонсалес… Он что-то сделал со мной… Белые халаты… Больно. Очень было больно… — он поднял голову и посмотрел на девушку, — Селесте… Как я рад тебя снова видеть. Кажется, целая вечность прошла с нашей последней встречи, — Сергей смущенно улыбнулся.
Их взгляды встретились. Это снова был он, ее Серж, с немного грустными, не без лукавинки, глазами и незатейливой улыбкой подростка. На мгновение они замолчали и замерли, глядя друг на друга. Селесте невольно потянулись к заросшему щетиной лицу Андреева, и ее пальцы принялись нежно гладить его по щекам. Он легонько сжал эти маленькие ладошки и нежно прикоснулся к ним губами. Повинуясь внезапному, неосознанному порыву, она обхватила его за шею и, буквально, вжалась в Сергея, как будто хотела слиться с ним в единое целое. Их рты сомкнулись в безумном, страстном поцелуе. Истома и трепет, юркими ручейками пробежали по их разгоряченным телам, пробуждая от долгой спячки и возбуждая неистовое желание познания близости с любимым человеком. Селесте… Но нет, это была уже не она, а жрица любви, безумная в своем религиозном фанатизме. Не переставая осыпать жгучими поцелуями Сергея, она порывистым движением сбросила с себя одежду и одним рывком освободила его от одежных пут. Пуговицы разорванной рубахи разлетелись в разные стороны. Андреев встал, и легко, как пушинку уложил девушку на кушетку. Снял с себя остатки ненужной сейчас материи и склонился над охваченной страстью «тигрицей». Кончик его языка ласкал ее лицо, шею, мочки ушей. Он провел губами по набухшим и затвердевшим соскам упругой груди и мягко стал их покусывать. Селесте лихорадочно затрясло. Ее глаза томно прикрылись. Она глубоко вздохнула от изнеможения. Руки Сергея блуждали по ее телу, изучая его в мельчайших подробностях. Жрица любви была готова к его вторжению. Ее чувствительное лоно, в обрамлении черного треугольника упругих волос, было влажным, горячим и призывно зовущим. Он тоже уже не мог оттягивать эту сладостную минуту. Его плоть была напряжена до предела. Он вошел в нее. Стон, протяжный стон неземного удовольствия разнесся, казалось, по всему лесу. Она крепко стиснула бедра и тут же расслабилась. Так продолжалось до тех пор, пока у него не начал мутиться разум от возбуждения. Каждое ее движение вызывало в нем все новые и новые ощущения. Она дарила ему такие щедрые подарки, о которых он и не мечтал, все ближе подводя его к пику наслаждения. Когда этот момент был уже близок, она вдруг выскользнула из под него. Повинуясь ее движениям, он перевернулся на спину. Селесте уселась на Сергея, как заправская воительница-амазонка. Сжав его бока коленями, она закусила губу и закрыла глаза. Запустив пальцы себе в волосы, она начала ритмично двигаться, порывисто дыша. Грациозная и изящная всадница…
