вокруг. Даже Эдера я сейчас видеть не могу. А Майк, черт его побрал, Марино как разрастающаяся огненная точка у меня перед глазами, которая выжигает роговицу, и я попросту слепну.
Ревную по-жесткому. Мне страшно и одиноко. Я обижена, унижена. Хочется тепла, ласки и понимания. Его шуток, обнимашек и поцелуев. И никто… Никто, кажется, не в состоянии вытащить это из меня даже самыми цепкими клещами.
До конца дней мне оставаться старой каргой, которая только и будет что вспоминать букет моркови как самое классное, что может подарить парень-эгоист?
– Прошу прощения, – вскакиваю, отодвигая стул со скрипом на весь зал.
Скрываюсь за шторкой, где дверь, ведущая в туалет. Прислоняюсь к стене, дышу надсадно.
Через минуту здесь появляется Майк. Он больше не улыбается, его легкость испарилась. Взглядом чертит по мне с каким-то новым чувством.
И правда, он серьезнее, чем многие о нем думают.
– Ты рушишь мою жизнь, Марино, – хрипло, рвано произношу, смотря в потолок. Я не могу найти в себе силы посмотреть прямо на него, в его глаза.
Майк подходит ближе. Атмосфера крошечного коридорчика накаляется.
Я чувствую его запах и его раздражение, как меняется дыхание и поджимаются губы. Невыносима эта близость. Болезненно приятна.
– Я? Рушу твою жизнь? – злобно выплескивает на меня слова.
Мы сейчас взорвемся. Я так точно.
– Именно, Марино!
Кулак Майка врезается в стену около моей головы. Я вздрагиваю, вкушая все эмоции, исходящие от гонщика.
– Пошла к черту, Жемчужина.
Два коротких дыхания. Я прикрываю веки, в глазах собирается море слез. Сердце стучит в горле.
– К черту? – переспрашиваю.
– Именно. К чер-ту!
Почему он не обнимает меня? Не целует? Он же так близко. Вон руки стену за мной подпирают. Дышит и моей грудной клетки касается.
Привстаю на носочки и первой касаюсь его губ. От них тепло растекается по всей коже до покалывающих ощущений. Прилипаю намертво и растворяюсь, как шипучка. Перед глазами сверкает, как сотни фейерверков зажглись и не гаснут.
Майк тормозится, а потом отвечает. Нагло, эгоистично. Сминает мои губы и в рот врывается, проведя по нижней губе языком.
Руку опускает на бедро, закидывает себе на поясницу и толкается бедрами.
Целуемся глубоко, яростно. Трогаю его плечи, Майк нагло мнет мою ягодицу. Еще чуть-чуть, и он прорвет оборону, я издам стон, после которого нас уже никто и ничто не остановит. Даже общие претензии и обиды.
Я чувствую его кожей, каждая клеточка топится от наших безумств. Останавливаемся, смотрим в глаза и как не узнаем друг друга. Снова накидываемся, терзаем губы, ласкаемся.
Слишком близко, слишком тесно. До боли и щемящего тепла под сердцем.
Неужели можно так любить и ненавидеть одновременно? Лучше умереть.
– Спишь с ним? – спрашивает, оторвавшись.
У меня во рту наш общий вкус. Его язык лизал мой, а губы пылают от голода, с которым мы врезались друг в друга.
Какой, на хрен, Алекс?
– Тебе-то что? – отвечаю.
Напряженная челюсть выдает неконтролируемую злость. Майк сильно зол.
На губы мои смотрит диким взглядом. Помада вся стерлась.
Дыхание не восстанавливается, силы не возвращаются. Тону.
Марино отходит от меня, пожирая глазами и стирая мою помаду со своих губ ладонью. Будто ему стало противно и мерзко.
– И что? Нравится?
– Нравится!
В аду для меня приготовили отдельное место. Для меня и моего вранья.
Майк издает короткий смешок, затем еще один и еще. Такие холодные они, что свитер не спасает, и я мерзну.
– Удачно потрахаться, жемчужинка.
Достает из заднего кармана один презерватив, силой берет мою ладонь и раскрывает. Я не сопротивляюсь. В желе превратилась.
Он кладет целлофановый квадратик в мою ладонь и сжимает пальцы, чтобы тот не выпал. Острые уголки покалывают, но я сминаю презерватив, чтобы боль отрезвила меня. Что мы делаем?
– Безопасный секс – основа всего.
Возвращаюсь в зал спустя минуту, а Майка уже нет. Как и его девочек. Меня только терпеливо ждет Алекс Эдер, который смотрит хмуро и с жалостью.
Не выдерживаю и срываюсь на плач. Алекс обнимает и дает что-то вроде защиты ото всех. Утыкаюсь носом в его широкую грудь. От него приятно пахнет. Но почему Алекс не вызывает столько чувств, как тот придурок?
– Он обидел тебя?
Алекс все понял. Все-все. Стыдно. Но врать и притворяться я больше не могу.
– Нет! Да! – выкрикиваю. – Прости меня.
– Хочешь, я ему морду набью?
Шмыгаю некрасиво носом, уставившись на Алекса.
– А так можно? – глупо спрашиваю.
Эдер чуть наклоняется, бросая взгляд на губы, и тут же с улыбкой останавливается. Помада стерта, и я целовалась с Майком. Так себе ситуация. Мы оба это понимаем.
– Mamma mia, какие вы милые, – невесело комментирует. – Телефон забыл, а вы… Продолжайте. Больше не отвлекаю.
* Принадлежит компании Meta, признана экстремистской и запрещена на территории РФ.
Глава 25. Таня
Мы приземлились в Шанхае под шум дождя. Крупные, назойливые капли стучали по борту. Казалось, они так и шептали, чтобы мы и не смели выбираться наружу.
Гонка обещает быть зрелищной и опасной. Ноги слабеют от этого открытия, и картинки аварии Марино перед глазами мелькать начинают. Наверное, я никогда не забуду те жуткие две минуты. Все застыли в ожидании чего-то страшного и необратимого.
Но Майку Марино сейчас весело. Он вообще все последние встречи и Гран-при довольно улыбчивый. Это раздражает, зная, как именно закончилось наше общение в ресторане.
На многочисленных интервью гонщик отсыпал огромную кучу шуток, безбожно флиртовал с журналистами. Одну успел пригласить на ужин, манерно подмигнув той. Бедняжка аж покраснела, я закатила глаза, и мои глазные мышцы готовы были порваться от натяжения.
Итальянец, блин, гонщик «Формулы-1»…
Выскочка! Все нервы вытрепал.
Я съедала себя ревностью, как ненормальная, лишенная рассудка и здравого смысла. Это, оказывается, отнимает столько сил, что я кошмарно устала. Как бы на паузу нажать, перезагрузиться?
– Завтра у тебя интервью «China Sports Daily» в десять утра… – монотонно перечисляю план на этот уикенд.
Майк расслаблен.
