День был солнечный, но не похожий на предыдущий. Кэти заметила это еще на рассвете, когда вместе с Джеммой ходила в потайную бухточку. Вода была на удивление холодной, и мелкие противные волны беспокойно шлепали о камни...
Сегодня было не жарко, а душно. Солнце то и дело заслоняли несущиеся по небу рваные полупрозрачные облака, ветер налетал порывами, но дышать было нечем. Фрау Бюхнер по обыкновению возлежала в шезлонге, ее муж с веером дежурил рядом. Бартоломео расположился на носу катера и делал зарисовки, никому их не показывая. Гордон Джонсон щеголял тропическим шлемом. Зельма слонялась вдоль борта, одной рукой держась за поручни, а другой крепко сжимая высокий бокал с чем-то янтарным — и Кэти подозревала, что это не яблочный сок...
Пруденс Пилбем в соблазнительной позе замерла у бушприта. Она надела белоснежные шортики — вслед за покойной Синтией хотелось порекомендовать ей более скромный фасон — и короткую курточку-болеро, такую же белоснежную. На голове у нее задорно поблескивала золотым якорьком капитанская фуражка. Белый цвет выгодно оттенял потрясающий загар, но одновременно и старил... а может, Кэти была просто изначально настроена против хозяйки виллы «Чинкве белле фьори».
Кэти ушла на корму и бездумно смотрела на пенный след позади катера. Рядом с ней вдруг оказался Брюс — и дыхание у девушки перехватило.
Конечно, он отлично знал, что выглядит как бог Аполлон. Именно поэтому и оделся только в легкомысленные шорты-бермуды оливковой расцветки, а на голову нацепил бейсболку козырьком назад. Белокурые вихры растрепал ветер, на смуглом лице странно мерцали голубые топазовые глаза, на мощной груди спокойно лежал золотой медальон...
— У тебя на редкость умиротворенное лицо, Спэрроу.
— Я люблю прогулки по морю. Почему ты оставил леди Пилбем в одиночестве?
— Она наслаждается имиджем завоевательницы морей. Эдакой пираткой. Пру любит повоображать.
— Ты как-то без уважения это говоришь.
— А ты и рада.
— Да нет. В конце концов, мы скоро уедем, ну а на ваши с леди Пилбем отношения я повлиять никак не могу, да и не имею права.
Брюс помолчал, потом задумчиво заговорил:
— Старик оставил ей слишком много денег. Она была совсем другой, не такой заносчивой. А когда унаследовала миллионы... да еще и приумножила их... решила, что разбирается вообще во всем на свете и может влиять на любые решения любых людей. На ее месте мне было бы до свечки, перепрофилирует мой партнер предприятия или нет. Главное — постоянный доход обеспечен.
— Брюс... тебе так важно, чтобы она дала свое согласие? Почему? Ведь это твои предприятия.
— Есть совет директоров. Есть пакеты акций. Пру достаточно поговорить с парочкой наших компаньонов — и предприятия перестанут быть моими.
— Она же тебя... хорошо к тебе относится!
— Брось. Называй вещи своими именами, Котенок. Она хочет, чтобы я на ней женился. Это объединит наши капиталы, удвоит, а то и утроит счет в банке, ну и даст возможность похвастаться в свете молодым красавчиком-мужем. Все довольно прагматично, чувствами здесь и не пахнет.
— Так ты знаешь?
— Что она меня охмуряет? По-твоему, я идиот? Разумеется.
— Брюси!!! Скорее сюда, малыш, здесь дельфины!
Брюс вздохнул, легко коснулся рукой щеки Кэти, повернулся и пошел на нос катера. Кэти осторожно приложила ладонь к тому месту, которого только что касались пальцы Брюса...
Они высадились на самом малолюдном пляже, хотя и здесь народу хватало. Леди Пилбем командовала матросам с катера, где расставлять лежаки, Зельма Паттерсон, прихватив с собой бутылочку шампанского, удалилась в тень, падавшую от скалы, супруги Бюхнер последовали ее примеру. Художник Бартоломео немедленно принялся устанавливать на песке свой подрамник, Гордон Джонсон терпеливо ходил следом за энергичной Пруденс Пилбем, держа в руках ее пляжную сумку, полотенца и вместительную сумку-холодильник.
Песок был горячий — даже ноги обжигал, а вот небо выглядело довольно устрашающе. Вместо рваных, но все же белых облаков по нему теперь стремительно неслись темно-серые тучи, ветер дул все сильнее, и эвкалипты, окружавшие пляж, тревожно гудели и шелестели под его порывами. Кэти вдруг поняла, что совсем не слышит цикад, чей неумолчный стрекот за последние дни стал уже привычным. Между тем духота стала совершенно невыносимой.
Брюс встал рядом с ней, вглядываясь в потемневшее море. Волны были не слишком высоки, но зато накатывали на берег все чаще и чаще. Брюс произнес:
— Будет шторм...
Пруденс Пилбем, немедленно оказавшаяся рядом, презрительно фыркнула.
— Вот еще! Просто ветер, ничего страшного. Дамы и господа! Все дышим полной грудью! Аромат эвкалипта необычайно полезен для легких.
Самое интересное, что все начали послушно пыхтеть, изо всех сил втягивая ароматный воздух ноздрями. Кэти вдруг хихикнула, представив, что было бы, прикажи леди Пилбем вовсе не дышать...
Примерно с полчаса все валялись на пляже и перебрасывались ленивыми репликами, но потом неугомонная Пруденс, пребывавшая сегодня в каком-то возбужденном состоянии, вскочила, хлопнула в ладоши и объявила, что теперь все идут сквозь эвкалиптовую рощу (строго говоря, эвкалипты покрывали весь остров, так что правильнее было бы назвать это лесом) на самый верх горы, где осмотрят древнюю часовню святой Цецилии, а затем отправятся обедать в чудесный ресторанчик, с террасы которого открывается потрясающий вид на море.
Сказано — сделано. С грехом пополам разношерстная компания, чей совокупный доход переваливал за десяток миллиардов, вытянулась в нестройную колонну и двинулась за Пруденс Пилбем. Брюс был вынужден идти впереди, рядом с предводительницей, а Кэти тащилась в самом хвосте, тоже не по своей воле, поскольку замыкала шествие Зельма Паттерсон, бодро размахивавшая наполовину опустошенной бутылкой шампанского и элегантным, хотя и пластиковым, бокалом. Именно она окликнула Кэти, и девушка была вынуждена идти со своей вчерашней «пациенткой», поддерживая ее, когда та поскальзывалась на камнях.
Очень скоро выяснилось, что леди Пилбем явно переоценила физическую подготовку своих гостей. Сама она, закаленная в спортзалах и массажных салонах, бодро шагала впереди, но остальные безнадежно отстали.
Зельма в принципе никуда не торопилась, поскольку прекрасно, по ее словам, знала, где находится ресторан. Супруги Бюхнер шли довольно быстро, но часто останавливались, чтобы передохнуть и «подышайт волшебный аромат эукалипт». Джакомо Бартоломео, судя по выражению его лица, успел трижды проклясть свое решение взять с собой подрамник, который нещадно колотил его по тощим бледным ногам и сползал с плеча. Гордон Джонсон старался изо всех сил — но его коротеньким пухлым ножкам было не угнаться за Пруденс и Брюсом. Тропинка между тем шла в гору все круче и круче, так что даже Кэти начала спотыкаться и слегка пыхтеть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
