решили, что мне еще рано и вернули обратно. Поэтому я так себя веду.
Несколько секунд он молчал. Видимо думал о том, что с подобным столкнулся впервые.
— У меня есть правило, хотя оно и не нравится моим людям, они все равно его соблюдают. Я беседую со всеми шурави, кто сидит в моей яме. После разговора лицом к лицу, я всегда знаю, что делать с неверным. Кого-то на камни, кого-то в золотари… Кого-то продать. А кого-то забить камнями. А что делать с тобой, я пока не придумал.
— И много у тебя было пленных солдат? — уточнил я. Мне нужно было узнать, сколько наших парней есть поблизости.
Старик прищурился. Но ответил иначе.
— Мне довелось видеть много пленных шурави. Но, ни один из них не был похож на тебя. Ты офицер?
— Офицер, у которого есть ценные сведения. Но что куда важнее, я военный врач, по специальности — хирург. Если уж решите меня продать, то не продешевите…
— Врач? Доктор?
— Именно так.
— Ты умеешь писать?
— Конечно.
— А говорить на английский язык?
Я снова кивнул.
— То есть, ты не хочешь возвращаться в Союз? — Иззатулла задумчиво потеребил бороду, намотал виток на палец.
— Вы меня правильно поняли! — конечно же, я лгал ему. И делал это убедительно. — Из Афганистана я могу попасть в Европу, Америку. Да куда угодно. И вам польза и мне. Однако дезертиром я себя не считаю.
Старик хмыкнул.
— Саид! — резко произнес хозяин кишлака. Добавил что-то на своем языке.
Внутрь кишлака, предварительно сняв сандалии, забежал молодой душман. Он коротко поклонился и, выслушав требование хозяина кишлака, куда-то убежал. Видимо, тот дал ему какое-то задание.
Старик поставил пиалу рядом с чайником, взял пистолет и вдруг швырнул его мне.
— Держи!
— Поймав его, по весу я сразу же определил, что магазин полон. То был «ТТ», только очень старый. Оружие было заряжено.
— Ты можешь меня убить! — спокойно произнес он.
— Зачем мне это делать? — я отложил пистолет в сторону. — К тому же, из него нельзя никого убить.
— Как узнал, что внутри испорченные патроны?
Я много раз слышал про легенду, что прежде чем продавать патроны афганским торговцам, советские солдаты их варили. Прямо так, в кастрюлях или котелках. По два, три, а иногда и по пять часов. Якобы после этого, они будут не пригодны для стрельбы. Достаточно хитрый ход — торговцы непременно передадут эти патроны моджахежам, а те обернут их против нас. Но даже если такое бы и было, торговцы тоже не дураки, они бы просто больше не брали бы у солдат патроны вообще, ведь визуально по ним не определишь, вареные они или нет. Это чушь, хотя в прошлой жизни в Афганистан я так и не попал и таких нюансов не знаю. В Чечне слышал. Одно мне известно точно…
Патроны для автомата Калашникова, что калибра семь и шестьдесят два, что пять сорок пять — это самые ходовые патроны. А любой патрон не герметичен. Пусть и мизерный, но зазор между пулей и гильзой это слабое место. Второе такое же место — у соединения гильзы и капсюля воспламенителя. Через них вполне может проникнуть сырость и влага, порох отсыреет, а соответственно и выстрела не будет. У охотничьих, например. Вот только армейские патроны это совсем другая история.
На случай длительного хранения и всевозможных эксцессов, их покрывают специальным цапонлаком, который не пропускает воду, даже когда она кипит. И не важно, час его кипятить или пять, толку не будет. Защитный лак держит до ста пятидесяти градусов, поэтому варить патроны этого типа совершенно не имеет никакого смысла. Конечно, лакируются не все патроны. Для той же «Сайги» скорее всего, патроны могли быть и без защитного покрытия. А для пистолетов история тоже разная. Были и патроны и те и те. Старик сам сказал, что патроны негодные. Проверял, меня на вшивость. Мол, говорить можно что угодно, а когда в руках заряженный пистолет, поневоле хочется им воспользоваться. Особенно, если ты в плену, а рядом нет охраны. К тому же, он еще и Саида отправил куда подальше. Хитрый, однако.
В общем, пистолет я отдал обратно.
Иззатулла молча принял его, осмотрел. В соседней комнате я услышал шорох — конечно же, там кто-то был. С оружием в руках. Ну не могло же быть все так наивно, старик наверняка подстраховался.
Конечно, я мог бы его ликвидировать. Возможности были. Но я не стал, этого делать, потому что было рано. Я намеревался узнать, кто сидит в яме соседнего кишлака. Есть ли там есть наши парни, сколько их. Если уходить, то всем вместе. Нужна карта. Нужна обувь. Оружие. А со временем уже понятно — во время намаза.
Для начала оглядимся, посмотрим. У меня было стойкое ощущение, что у старика на мой счет появились другие планы… Главное, чтобы сюда не пришли те моджахеды, которые поддерживались американцами, китайцами, пакистанцами… Тогда ситуация может в корне переиграться. Вообще, в ДРА проживало много разных национальностей. Некоторые из них друг друга на дух не переносили, несмотря на то, что все они жители «одной» земли. Я сделал вывод, что эти люди принадлежат скорее к хазарам, а не к пушту, что занимали большую часть Афганистана. Само собой правительственные войска сюда никогда не заходили, ведь здесь нет крупных населенных пунктов.
— Шурави! — наконец произнес хозяин кишлака. Потрогал седую бороду. — Пока я подумаю, что с тобой делать. Ты останешься жить в яме. Чтобы есть и пить, ты будешь работать, как и все остальные пленные. Если откажешься, мои люди тебя застрелят и препятствовать им я не стану… ИншаАллах.
Последнее означало, на все воля их бога. И трактовать это можно так — как будет, так будет. Может да, а может и нет. Очень притянуто.
Но время я выиграю — это уж точно.
— Саид! — крикнул старик.
Внутрь вновь заглянул молодой душман. Теперь с ним был еще кто-то — подкрепление на крайний случай.
Иззатулла что-то сказал и Саид грубо подтолкнул меня, чтобы я встал. Разговор был окончен. Когда мы вышли из кишлака, молодой принялся активно жестикулировать, тыкать в меня стволом винтовки и что-то объяснять другому душману.
— Ну чего ты… — пробурчал я, недовольно глядя на Саида. — Веди уже!
Тот попытался двинуть меня прикладом, но я ловко перехватил ствол,
