Я вдруг вспомнил ее на площадке для гольфа, вспомнил о великолепном ужине, которым она меня угостила, затем о том, как мы первый раз занимались с ней любовью. Она ждала меня на песке и намеревалась предать.
– Ларри! – От голоса Менсона я вздрогнул. Он стоял рядом со мной. – Они хотят, чтобы я открыл зал с сейфами. Я им повторяю: надо подождать до утра понедельника.
– Я могу их открыть. – Мой голос звучал очень тихо.
Менсон уставился на меня:
– Что ты говоришь?
– Прекрасно, Лукас, – сказал Перелл. – Расскажите нам.
Сидя за письменным столом Менсона, я рассказал все без утайки. Я ничего не скрывал в этом проклятом деле, зная, что флик, сидевший в углу, записывает каждое слово. Мне было на все наплевать. Я знал: моя исповедь появится во всех газетах, и Шарновилл мне придется покинуть. Тем не менее я все-таки подумал о Билле Диксоне. Ему нужен будет другой компаньон. Когда я закончил, некоторое время все молчали. Менсон смотрел на меня вопросительно и возмущенно. Я вытащил пленку из кармана и протянул ее Переллу:
– Вот запись беседы с Браннигамом. У его секретарши есть две другие пленки. Браннигам замешан в этом деле с самого начала. Вы найдете его в Пенсон-Бейн.
– Минуточку, – прервал меня капитан. – Тим, – обратился он к Бентли, – немедленно пошлите туда врача и «скорую помощь».
Едва Бентли выскочил из комнаты, в дверь просунулась голова сержанта.
– Все готово, капитан.
Перелл поднялся:
– Пошли со мной, Лукас. Если что-нибудь не так, предупредите меня.
Пока Менсон звонил своей жене, лифт спустил меня и капитана на первый этаж. Там мы увидели такую картину: четыре ослеплявших прожектора были направлены на дверь зала с сейфами, пять полицейских в пуленепробиваемых жилетах и с автоматами в руках прятались за прожекторами. Дюжина агентов, тоже вооруженных и тоже в пуленепробиваемых жилетах, находилась перед входом в банк.
– Они могут услышать нас через дверь? – спросил капитан.
– Нет.
– Существует средство приказать им сдаться?
– Нет.
Он пожал плечами:
– Ладно, это их дело. – Затем он обратился к пяти полицейским и сказал им: – Если они будут сопротивляться, стреляйте на поражение. – Затем он повернулся ко мне: – Теперь открывайте.
– На это понадобится двадцать минут.
– Мы не спешим. Действуйте.
Я поднялся на лифте на второй этаж, взял свои приспособления, потом вошел в кабинет Менсона. Он после разговора с женой принял свой обычный вид – преуспевающего банкира.
– Ларри, – сказал он, – теперь я представляю, что значит быть объектом шантажа. Даже такой человек, как Браннигам, поддался угрозам. Можете всегда рассчитывать на меня, ведь вы спасли жизнь моих детей.
Я его едва слушал, думая о четверых, находящихся в зале с сейфами. Я мог открыть дверь. Ну а что произойдет потом? Я подумал о четверых полицейских с автоматами в руках. Может, бандиты сдадутся? А Клаус? Он не захочет рисковать. Ему грозит пожизненное заключение. Нет, он не уступит. А Бенни? О, этот, без сомнения, выйдет и начнет стрелять. Гарри и Джо? Они, возможно, сдадутся.
– Ничего сейчас не говорите, Алекс, – попросил я, приготавливая свои приспособления.
Менсон смотрел, как я работаю. Мои руки дрожали, и мне понадобилось довольно много времени. Едва я присоединил устройство, как вошел Перелл.
– Двери откроются сразу, как только вы захотите, – доложил я.
– Подождите минуточку, – сказал он и выбежал из кабинета.
Я подождал две минуты, глядя на циферблат часов, затем набрал четыре цифры и поставил пленку. Через несколько секунд загорелся зеленый свет, указывавший, что дверь в зал с сейфами открыта. Я выбежал из кабинета. В тот момент, когда я достиг лестницы, послышались пистолетные выстрелы, затем оглушительные автоматные очереди. Пока я бегом спускался по лестнице, выстрелы не прекращались. Я буквально влетел в холл и увидел: все кончено.
Клаус лежал в луже крови. Бенни вопил о пощаде. В середине холла валялся Джо, согнувшись вдвое. А Гарри? Я оглянулся на вход в зал с сейфами. Полицейский закричал:
– Выходите! Руки на голову!
В холле плавал пороховой дым. Через некоторое время появился Гарри, держа руки на голове, и медленно двинулся вперед. Высокий, бородатый, бледный, несмотря на загар. «Единственный мужчина в моей жизни», – говорила Гленда. Вероятно, он проведет остаток своей жизни за решеткой. Рассмотрев его хорошенько, я понял, почему Гленда любила его так страстно. Он сохранил невозмутимый вид, уверенность в себе, такой никогда не изменится. Бенни увели. Четверо полицейских окружили Гарри, и один надел на него наручники. Гарри обернулся и увидел меня. На его лице появилась бледная улыбка.
– Нельзя всегда выигрывать, правда? – спросил он. – Вы превосходно сыграли.
Когда полицейские собирались его уводить, я их остановил:
– Минуточку!
Флики уставились на меня.
– Гарри, я хочу, чтобы вы знали: Гленда изо всех сил старалась спасти вас, но она уже мертва.
Он посмотрел на меня, затем усмехнулся:
– Эта шлюха? Наплевать на нее. Она не была даже хорошей любовницей.
Он кивнул мне и вместе с фликами вышел на улицу.
