Зубной врач Грег Демоски и Рене Демоски, его жена и ассистентка – специалист по гигиене полости рта, вернулись домой ровно в шесть часов вечера. И, как обычно, они ссорились. Они осыпали друг друга упреками и отпускали язвительные замечания все двадцать минут, пока ехали в машине от зубоврачебного кабинета Грега, и продолжали ссориться в гараже, пока Грег парковал их бронзовый «БМВ» рядом с их щегольской «Тойотой Супра», и пока шли к новенькому, построенному на разных уровнях дому.
– Мы могли бы поужинать в каком-нибудь ресторанчике, – ныла Рене, высокая блондинка, уже начинающая полнеть. – Мне иногда хочется посмотреть на людей, у которых не разинуты рты. Ну что у нас за жизнь, Грег!
– Мне нравится, – пробормотал он. – Перестань, Рене, расслабься. А я хочу спокойно посидеть в собственном доме. Неужели я так много прошу?
– А я хочу повеселиться. – Рене дернула дверцу холодильника и вынула кастрюльку с тунцом. – Но нет! Простояла весь день на ногах, начистила кучу чужих зубов, а теперь еще должна готовить ужин.
Грег сразу отправился в гостиную за виски.
– И не смей уходить, когда я с тобой разговариваю.
Рене задвинула кастрюльку из жаропрочного стекла в духовку и бросилась вслед за мужем.
И остановилась словно вкопанная… так же, как и Грег пару секунд назад. Все в комнате было разбито или свалено в кучу посередине, где раньше лежал персидский ковер. Уголок с аппаратурой напротив дивана и кресел был удручающе пуст. Исчезли и телевизор, и видеомагнитофон, и музыкальный центр.
– О, Грег! – Забыв о своих обидах, Рене бросилась к мужу. – Нас ограбили!
– Успокойся! Иди в кухню и вызови полицию.
– Все наши вещи! Все наши чудесные вещи!
– Это просто вещи. Купим новые. – Грег обнял ее и поцеловал в макушку. – Но у меня есть ты, а у тебя – я.
Рене подняла на мужа глаза, полные непролитых слез.
– Ты серьезно, Грег?!
– Конечно. – Дрожащей рукой он погладил ее по голове. – А когда полицейские тут разберутся, мы поедем в город. Только ты и я.
Ди Карло довольно насвистывал под песню Тины Тернер, рвущейся из автомобильного стереоприемника. Книгодержатели в форме русалок, шестьсот долларов, которые Демоски прятали в морозилке, дорогое кольцо с рубинами и бриллиантами, беспечно оставленное на туалетном столике, и выручка за электронику, проданную одному из старых приятелей, – очень удачный день. Удалось оправдать дорожные расходы. Теперь в Виргинию – за чучелом попугая, и можно побаловать себя номером в первоклассном отеле.
После этого останется лишь быстренько съездить в Филадельфию за картиной.
Еще день-два, и Эдмунду Финли придется признать, что Энтони Ди Карло надежен и изобретателен… и достоин вознаграждения за оказанные услуги.
10
В глубине камина, сложенного в английском неоклассическом стиле, тихо потрескивал огонь, отбрасывая нежные блики на восточный ковер и обтянутые шелком стены. Дорогой вермут в хрустальном бокале словно вбирал в себя приглушенный свет, накапливал его и выбрасывал яркими искрами. Звучал изящный этюд Шопена в исполнении Вана Клиберна. Пожилой тактичный дворецкий внес старинное серебряное блюдо с изысканными закусками. Вся обстановка и каждая отдельная антикварная вещица говорили о наследуемом несколькими поколениями богатстве.
Эта комната была очень похожа на ту, в которой Джед прятался все свое детство, но в этой комнате, в этом доме он бывал счастлив. Здесь ему никто не угрожал, здесь его никто не ругал, здесь он не был пустым местом.
И все же воспоминания причинили боль. Джед выбрался из чертовски неудобного кресла в стиле Людовика XIV и зашагал взад-вперед по бабушкиной парадной гостиной.
В смокинге он выглядел бы настоящим наследником Бестеров – Скиммерхорнов… если бы не глаза, в которых отражались совсем иные устремления и борьба за свое истинное место в жизни.
Против обычного визита к бабушке он не возражал. Из всех своих родственников он с детства любил только Онорию. И судьба распорядилась так, что она осталась его единственной на всем свете родней. Однако ее властность раздражала.
Джед дважды отказывался сопровождать бабушку на Зимний бал, решительно отказывался. А она просто не обращала внимания, и в конце концов ее коварство и целеустремленность вкупе с его чувством вины привели к тому, что он выкопал из шкафа смокинг.
– Ну, Джедидая, ты сохранил привычку к точности.
Джед поднял голову. В дверях гостиной стояла бабушка. Ее ярко-синие проницательные глаза сияли, а губы, полные и странно чувственные в контрасте с белоснежными волосами, обрамляющими узкое лицо, не скрывали самодовольной улыбки. Онория гордилась своими победами и в бридже, и в схватке характеров.
– Бабушка. – Как и ожидалось от него – впрочем, ему самому это нравилось, – Джед подошел и поднес бабушкину руку к губам. – Ты прекрасно выглядишь.
Он не кривил душой, и Онория это знала. Ее синее платье выгодно подчеркивало и цвет глаз, и статность фигуры. Бриллианты сверкали на шее, в ушах, на запястьях. Онория любила бриллианты потому, что честно заработала их, и потому, что они привлекали всеобщее внимание и вызывали зависть.
– Налей-ка мне, – приказала она. – И расскажи, что ты делаешь со своей жизнью.
– На это много времени не понадобится.
Но Джед покорно прошел к бару.
И вспомнил, как бабушка поймала его за кражей спиртного из этого самого бара лет двадцать назад… как заставила его пить виски прямо из графина и сурово следила за ним, а потом держала над унитазом его голову.
Когда повзрослеешь и научишься пить, Джедидая, мы с тобой выпьем как воспитанные люди. А до тех пор не хватайся за то, с чем не можешь справиться.
– Херес, бабушка? – спросил он, ухмыляясь.
– И почему я должна пить старушечье вино, когда есть хорошее виски? – Шелестя шелками, Онория села в кресло у камина. – Когда же я увижу лачугу, в которую ты переехал?
– В любое время, и это не лачуга.
Онория фыркнула и отпила виски из хрустального стакана.
– Квартирка со сквозняками над захудалой лавкой.
– Я не заметил никаких сквозняков.
– Ты жил в приличном доме.
– Я жил в мавзолее с двумя десятками комнат, который я ненавидел. – Джед знал, что этот разговор неизбежен. В конце концов, именно от бабушки он унаследовал упорство, сделавшее его хорошим полицейским. Не желая снова сражаться с чертовым креслом, он прислонился к камину. – Я всегда его ненавидел.
– Это всего лишь кирпич и дерево. Глупо тратить энергию на ненависть к неодушевленным предметам. И в любом случае, ты мог переехать ко мне. Я всегда тебе рада.
– Я знаю. – Они уже не раз пережевывали эту тему, но Джеду хотелось изгнать тревогу из ее глаз, и поэтому он усмехнулся: – Не хотел мешать твоей интимной жизни.
Онория даже не моргнула.
– Вряд ли ты смог бы мешать мне, живя в восточном крыле. И я всегда уважала твою независимость. – Почувствовав, что внук несколько смягчился, Онория не стала продолжать спор. – Когда ты собираешься вернуться к работе?
– Я не собираюсь возвращаться, – без колебаний ответил Джед.
– Ты разочаровываешь меня, Джедидая. И думаю, ты разочаровываешь самого себя. – Она царственно поднялась. – Принеси мою накидку. Пора ехать.
Дора обожала вечеринки. Обожала почистить перышки, и нарядиться, и провести вечер в толпе. Так она вознаграждала себя за долгие трудовые дни. И даже если она не знала среди приглашенных ни одной живой души, это не имело значения – лишь бы вокруг было множество людей, охлажденное шампанское, музыка и вкусная еда.
Однако на этот раз среди гостей Зимнего бала были и ее друзья, и клиенты, и покровители семейного театра. Дора от души развлекалась, переходя от одной группы к другой, обмениваясь поцелуями в щеки и свежими сплетнями. И в согретом множеством тел зале ей было тепло и уютно, несмотря на открытое вечернее платье. Она воспользовалась случаем надеть его, и ей не пришлось жалеть о своем выборе.
