переданы другому человеку в неизменном виде. Так Франко напомнил о том, что был творцом победы в гражданской войне, и следующий лидер, который, в отличие от него, получит власть в мирных условиях, не сможет претендовать на роль нового каудильо. Так он дал понять, что второго Франко в Испании не будет.
Это известие могло разочаровать разве что самых убежденных сторонников классической диктатуры, которые надеялись на сохранение режима единоличной власти и мечтали о новом вожде из своих рядов. Министр Фрага в книге воспоминаний «Короткая память» пишет, что именно во время этой речи, прочитанной лидером по бумажке, он увидел, насколько Франко постарел. На юбилейном параде победы 24 мая того же года 26-летний принц Хуан Карлос стоял рядом с главой государства и после этого стал чаще появляться вместе с ним на официальных мероприятиях, но кроме этих намеков на преемничество никаких подтверждений не было.
Подобным образом в те же годы иностранные журналисты и дипломаты гадали по расположению функционеров на трибуне Мавзолея, кто из членов Политбюро имеет шансы возглавить СССР в будущем. Да, на референдумах 1947 и 1966 гг. было решено, что Испания вновь станет монархией. Да, Франко пригласил в страну жить и учиться сыновей дона Хуана, претендента на испанский престол. Тем не менее вождь так и не давал ясного ответа на вопрос, будет ли это монархия Бурбонов и кто станет королем — сам дон Хуан, один из его сыновей или представители других ветвей семьи. Не говоря о том, что никто в принципе не мешал ему все переиграть, устроив новый референдум или просто голосование в послушных ему кортесах. Пока Карреро Бланко и его правая рука в правительстве Лопес Родо поддерживали кандидатуру Хуана Карлоса, его шансы стать преемником были выше, чем у других претендентов, но влиятельные противники принца не сдавались. К тому же если Франко умрет, не назначив официального преемника, его выбор окажется в руках самой сильной фракции режима.
Франко проводил все больше времени на охоте и перед полюбившейся новинкой — цветным телевизором. Из-за болезни Паркинсона он стал реже появляться и выступать на публике, начал носить темные очки даже в помещении, чтобы прятать слезящиеся глаза и рассеянный взгляд. Яркое испанское солнце его беспокоило.
В январе 1965 г. министр внутренних дел Камило Алонсо Вега на правах друга детства осмелился напрямую попросить Франко назначить хотя бы председателя правительства — эту должность Франко совмещал с постом главы государства — и определиться с будущим политической системы: «Я помню тебя в коротких штанишках, никто с тобой не поговорит как я». Министры как один объясняли внутренние и внешние трудности отсутствием ясности в ситуации с преемником и будущим режима. Рабочие забастовки, студенческие волнения, отказ европейцев начать переговоры о вступлении Испании в общий рынок — все это происходило якобы оттого, что не было ясности с транзитом власти.
В середине 1960-х испанцам казалось, что они присутствуют при последних днях режима. Никто не поверил бы, если бы услышал, что Франко будет править еще десять лет. Государственная пресса всегда уделяла много внимания аристократическому досугу вождя, но с середины 1960-х репортажи с охоты и рыбалки стали важным доказательством того, что он в отличной форме и с выбором преемника можно не торопиться. В 1965 г. Франко поставил рекорд: во время морской рыбалки на своей любимой яхте «Азор» поймал тунца весом 375 кг. В августе 1966-го глава государства загарпунил кита в 25 т, в сентябре — весом 36 т. В 1968 г. в возрасте 76 лет он одолел 22-тонного кита.
В отличие от своего португальского коллеги Салазара, Франко умел делегировать власть соратникам и с возрастом делал это все охотнее. С середины 1950-х управление текущими делами в стране все больше переходило в руки правительства. Франко считал, что провел Испанию через гражданскую и мировую войны, вывел из международной изоляции, принес ей мир и экономическое развитие и теперь может больше времени посвящать себе и семье, но не ослаблял режим личной власти там, где требовалось его решающее слово.
Мануэль Фрага вспоминает заседание правительства, которое Франко буквально проспал на своем председательском месте. В прежние годы, готовясь к еженедельным заседаниям кабинета, Франко предварительно выслушивал министров по одному на личных аудиенциях, затем на самом заседании в общих чертах рассказывал о своем понимании внутренних и внешних проблем, после чего начиналось их обсуждение, в котором он живо участвовал. Со временем Франко стал отменять подготовительные встречи, его вступительное слово перед министрами становилось все короче, в процесс обсуждения он включался все реже.
Прежде еженедельные заседания правительства могли длиться целый день, и Франко вел их лично, в отличие от министров, не отлучаясь даже в туалет (эта физиологическая особенность была предметом заинтересованного обсуждения в ближнем кругу). Теперь длительность и повестку заседаний определяли министры, которые все более откровенно, не стесняясь в выражениях, спорили по любым вопросам, отчего кабинет министров походил на парламент в миниатюре (еще одно доказательство того, что политическая энергия не исчезает бесследно даже в диктатурах, а просто меняет форму).
Обострение аппаратной борьбы
Закулисные конфликты между фракциями авторитарного режима порой приводят к тому же, к чему могла бы привести открытая политическая конкуренция. В частности, к разоблачению коррупции на самом верху. Результат бывает неожиданным: наказать могут не коррупционеров, а того, кто вынес сор из избы. Именно это произошло в поздние годы правления Франко, когда между «семьями» режима развернулась борьба за то, кто будет контролировать транзит власти. Засилье представителей «Опус Деи» в правительстве и могущество их покровителя Луиса Карреро Бланко давно раздражало других представителей номенклатуры, и прежде всего фалангу.
Наконец противникам «Опус Деи» показалось, что у них появился шанс нанести сокрушительный удар по могущественным технократам-католикам и отодвинуть их от контроля над транзитом власти. Вдруг обнаружилось, что часть денег, инвестированных в госкорпорацию Matesa, производителя и экспортера ткацких станков, ее директор, член «Опус Деи» и друг министров-технократов, использовал для спекуляций на бирже и финансирования самой «Опус Деи».
Атаку на орден возглавили министр информации и туризма Мануэль Фрага и генсек Национального движения Хосе Солис Руис. Фрага позволил истории утечь в прессу, за которую сам же отвечал, а Солис подключил к делу СМИ правящей партии. Со времен республики Испания не видела такого накала страстей и количества критических публикаций о членах правительства. Франко тоже был взбешен фактом коррупции на самом верху и тем, что столь вопиющий ее пример стал достоянием публики вместе с разногласиями в верхах.
Карреро Бланко встал на защиту
