подопечных технократов. По итогам событий он подготовил для Франко доклад, в котором связал свободу прессы с порнографией и моральным разложением (а их каудильо боялся больше всего на свете). Заодно Карреро намеренно преувеличил масштабы разврата, творящегося на курортах, подведомственных Фраге как министру туризма.
Антикоррупционная атака на технократов из «Опус Деи» окончилась полной победой атакованных. Франко принял обычное для него соломоново решение: уволил всех министров — и замешанных в скандале с Matesa, и их разоблачителей. Таким образом, 29 октября 1969 г. он отправил в отставку успешное правительство реформаторов, созданное еще в 1962 г., и поручил формирование нового кабинета Карреро Бланко. В нем перевес технократов из «Опус Деи» оказался таким, что новое правительство стали называть «одноцветным» — у представителей организации оказались не только экономические, но и почти все остальные портфели.
Один из главных авторов экономических реформ, Лопес Браво, стал министром иностранных дел. Его, в отличие от борца за Гибралтар Кастиэльи, с удовольствием принимали в западноевропейских столицах. В 1970 г. новому министру удалось подписать торговое соглашение с ЕЭС, по которому на треть снижались тарифы на испанские товары в странах общего рынка. Тогда же он добился, чтобы Испанию посетил Ричард Никсон. Это был второй после приезда Эйзенхауэра визит президента США к Франко, к которому европейские лидеры по-прежнему не ездили. В Мадриде американский президент встретился с Хуаном Карлосом. На следующий год Хуан Карлос по приглашению Никсона побывал в США. Это был важный жест поддержки потенциального преемника со стороны Вашингтона.
Непосредственно замешанных в деле Мatesa чиновников отправили под суд. Им дали пугающие сроки, но позже выпустили по амнистии. Проигравший Мануэль Фрага получил назначение послом в Лондон, а Хосе Солис Руис покинул пост министра — генерального секретаря Национального движения. Луис Карреро Бланко остался заместителем главы правительства, которое, по сути, и возглавил: стареющий Франко все меньше занимался управлением страной.
Закулисная конкуренция элит, которая развернулась еще при бодром и здоровом Франко, обострялась по мере того, как он старел, отходил от дел и делегировал полномочия соратникам. Группировки в рядах режима соревновались в демонстрации преданности Франко, а за его спиной боролись за право определять, кто и как будет управлять Испанией.
В поздние годы режима появился ряд терминов, описывающих настроения функционеров, оппозиционеров и общества в целом. Свои названия получили сторонники и противники реформ в рядах номенклатуры и разные оппозиционные группы. Те, кто так или иначе принадлежал к режиму, постепенно разошлись по двум главным направлениям, соответствовавшим их представлениям о будущем. Одни считали, что после Франко режим должен сохраняться в неизменном виде, насколько это возможно, и достаточно ограничиться косметическими изменениями. Другие — что надо решиться на серьезные перемены, чтобы избавить сложившуюся при Франко политическую и деловую элиту от риска быть опрокинутой революционными событиями.
Проще всего назвать первых консерваторами, вторых — реформаторами, но в самой Испании их называли точнее. Там говорили об «инмовилистах» (inmovilistas) или «континуистах» (continuistas) с одной стороны и «апертуристах» (aperturistas) — с другой.
Inmovilistas — это «неподвижники» (от испанского прилагательного inmovil и, соответственно, латинского immobilis — неподвижный). Они же сontinuistas, «продолжисты» (от испанского глагола continuаr — продолжать). Они хотели сохранить режим в виде, близком к тогдашнему.
Напротив, апертуристы (от отглагольного существительного apertura — открывание) выступали за то, чтобы открыть политическую систему изнутри, не дожидаясь, пока это сделают снаружи.
Границы, состав и даже интерпретации названий этих групп менялись. Например, к континуистам иногда относили технократов на том основании, что они поддерживали монархический транзит власти от Франко к Хуану Карлосу и опасались, что оживление политической жизни повредит экономике. Но их же считали апертуристами как авторов экономических реформ и сторонников эволюционной адаптации режима.
Сторонники трансформации режима решали одну задачу разными способами. К 60-м гг. XX в. негласный пакт, который объединял франкистскую элиту, сплачивая победителей пролитой кровью побежденных, начал ослабевать. Его постепенно заменял пакт карьерный, по формуле «свобода в обмен на успех».
Представители нового поколения номенклатуры не участвовали в гражданской войне, ни в кого не стреляли, и никто, за исключением ультралевых и баскских боевиков, не стрелял в них. Молодые аппаратчики не были ни палачами, ни жертвами, они просто делали карьеру в той системе, которая им досталась, и не имели веских причин считать половину страны своими врагами. Единственной проблемой оставалось сохранение карьеры. Как в случае демонтажа системы, которая привела их наверх, удержаться там? Как сделать карьеру, чтобы ее результат признавали и противники власти? Как не стать объектом мести и люстраций?
Бывшие победители и их наследники обладали властью, но нуждались в легитимации со стороны бывших побежденных и тех, кто причислял себя к их лагерю. Ясно, что у обладателей ценных при любом строе компетенций опасений было меньше, чем у тех, чьим главным навыком была верность действующему режиму.
Расхождение старых лозунгов и новой реальности вызывало беспокойство тех, кто в выходе из международной изоляции видел потерю суверенитета, а в отказе делить испанцев на врагов и патриотов — опасность для страны и для собственного положения. На закате режима возникла сплоченная группа наиболее непримиримых противников перемен. Их стали называть «бункером». Название придумали их противники — судя по всему, лично генсек нелегальной компартии Сантьяго Каррильо. Он намекал на последние дни обреченной нацистской верхушки, которые та провела в берлинском бункере. Но, как часто бывает с обидными прозвищами, слово «бункер» стали мало-помалу использовать и сами реакционеры: они услышали в нем прочность и основательность, отчаянное мужество прежних великих времен и готовность идти до конца.
Большинство технократов и министров-реформаторов были несомненными патриотами и в разной степени сторонниками режима. Но они продавали государству свои профессиональные навыки, в то время как у их оппонентов из «бункера» основным товаром была верность режиму как таковая. Защитники статус-кво опасались, что в стране, где все больше востребованы современные политически нейтральные знания и умения, профессиональные патриоты могут остаться не у дел.
Тяжеловесный, но энергичный депутат кортесов Блас Пиньяр, сын одного из героев обороны толедского Алькасара, «Брестской крепости» испанских националистов, основал в 1966 г. издательство Fuerza nueva («Новая сила») и сосредоточился на критике перемен. Вокруг издательства быстро сформировалось одноименное ультраправое политическое объединение. Бравый министр труда времен автаркии, видный фалангист Хосе Антонио Хирон, член кортесов и Совета королевства, стал одним из самых заметных публичных противников реформ и учредил ветеранскую организацию фронтовиков, в которой собрал самых непримиримых участников крестового похода против республики, либералов и коммунистов. Один из идеологов «бункера» Хосе Утрера Молина служил министром жилищного строительства и в последние годы
