организации можно только при самом беспощадном тоталитарном режиме.
В 1940–1950-х отступничество и переход в оппозицию «испанского Геббельса» Дионисио Ридруэхо, бывшего секретаря режима по идеологии, было вопиющим исключением. В 1960-х от Франко все чаще публично дистанцировались влиятельные интеллектуалы, которые прежде сохраняли нейтралитет или сотрудничали с властью. Другие, не порывая с режимом открыто, принимали участие в дискуссиях о его трансформации.
В годы экономического чуда Франко столкнулся с парадоксом, который ожидает любого успешного автократа-модернизатора. Экономические успехи укрепили режим, но одновременно у разбогатевших, живущих более насыщенной жизнью граждан повысилось самоуважение. Они стали считать свои взгляды ценными, а голоса важными, хотели выражать свое мнение или хотя бы наблюдать, как это делают другие.
Франко оказался перед выбором: считать, как в старые времена, любую политическую дискуссию преступлением, загонять ее в подполье, в самиздат, уступив все права на нее оппозиции, или смириться с существованием легальных очагов относительно свободного обсуждения политических вопросов и как-то на него влиять. Диктатор выбрал второй вариант при условии, что разговор будет сдержанным и по возможности элитарным.
Чтобы не наживать себе новых влиятельных врагов, Франко не стал беспощадно преследовать тех представителей номенклатуры, которые покидали ее ряды. В 1964 г., находясь на должности посла Испании в Париже, о разрыве с режимом объявил Хосе Мария де Ареильса, который в предыдущем десятилетии на посту посла в Вашингтоне много сделал для нормализации отношений между режимом Франко и США. Ареильса, в прошлом фалангист и ветеран «Голубой дивизии», перешел от Франко к дону Хуану, которого многие либеральные оппозиционеры считали законным главой страны. Ареильса создал и возглавил секретариат при нем — что-то вроде королевского правительства в изгнании. В депешах советские дипломаты иногда называли Ареильсу «лидером разрешенной оппозиции».
Тогда же сложил полномочия прокурадор кортесов Хоакин Руис-Хименес, в прошлом либерально настроенный министр образования, который лишился поста после того, как в Мадриде в 1956 г. прошли первые с довоенных времен масштабные студенческие волнения. Руис-Хименес основал журнал Cuadernos para el Diálogo («Тетради диалога»), который стал одной из площадок, где можно было обсуждать общественно-политические вопросы еще до отмены предварительной цензуры в 1966 г.
В 1965 г. после прошедших в Мадриде очередных студенческих волнений против Франко открыто выступили два известных преподавателя — философы и публицисты Энрике Тьерно Гальван и Хосе Луис Лопес Арангурен. То, что люди либеральных, даже левых взглядов занимали официальные должности в государственной системе образования, уже мало кого удивляло: другой интеллигенции у нас для вас нет. После участия в студенческом марше за демократию оба профессора потеряли свои должности и на время уехали в США, но еще при жизни Франко вернулись в Испанию и в университет. Окружение Франко хотело быть представленным в интеллектуальном мире Европы действительно авторитетными людьми, и ему приходилось мириться с их убеждениями, пока эти убеждения не принимали форму открытого бунта.
Судьбы либерально мыслящих представителей авторитарной номенклатуры схожи. В те же годы в Португалии профессор Марселу Каэтану из правой руки и потенциального преемника Салазара превратился во внутреннего критика режима и «разрешенного оппозиционера». Из-за разногласий с вождем и под давлением консерваторов он покинул все важные правительственные посты и в 1958 г. стал ректором Лиссабонского университета. Но и с этой должности Каэтану ушел в 1962 г. после того, как полиция жестоко разогнала студенческие демонстрации. Их причиной, как и в Мадриде, было то, что Салазар попытался запретить независимые студенческие союзы. К концу 1960-х в молодежных секциях правящего Национального союза Португалии было всего несколько десятков человек, но отказать в карьерном росте детям отечественной элиты, которые не хотели состоять в местном национал-консервативном «комсомоле», режим не имел никакой возможности.
Авторитетные перебежчики из номенклатуры, сохранившие связи в правящих кругах, играли роль моста между властью и всевозможной оппозицией — от либеральных, социал-демократических и христианско-демократических групп внутри страны до социалистов и даже коммунистов в подполье и эмиграции. Франко противопоставлял свою Испанию с частной собственностью и свободой предпринимательства коммунистическим диктатурам. Поэтому формально режим не мог запретить частным собственникам издавать газеты и журналы и открывать коммерческие радиостанции, а телевидение в те годы везде было государственным.
После того как министр печати Фрага в 1966 г. убедил Франко отменить предварительную цензуру, в Испании появилось еще несколько легальных островков относительной свободы слова. Вслед за «Тетрадями диалога» Руис-Хименеса начала выходить газета El Triunfo («Триумф»), в которой стали появляться статьи на запретные прежде темы: о смертной казни, о разводах, о политических реформах.
Христианский журнал Ya, выходивший под крышей католической церкви, превратился в издание, в котором аккуратно обсуждалась будущая либерализация. В нем под коллективным псевдонимом Tácito («Тацит») группа интеллектуалов, журналистов и просвещенных функционеров публиковала статьи реформаторского направления.
В 1966 г. газету Madrid возглавил представитель «Опус Деи» Рафаэль Кальво Серер. С этого момента газета превратилась в орган апертуристов — сторонников реформирования режима изнутри. В начале 1970-х, после того как власти закрыли газету, роль главного органа реформаторов перехватил иллюстрированный журнал Cambio 16 («Перемены 16»), названный по числу совладельцев. По форме это был испанский Newsweek, по содержанию — площадка для дискуссий о постепенной демократизации страны. А консервативная газета АВС еще с конца 1940-х оппонировала с монархических позиций самым непримиримым и агрессивным фалангистам.
«В условиях отсутствия легальных партий эти журналы превратились в рупор групп и течений либерально-буржуазной оппозиции», — пишет в справке, составленной для советского МИД под конец жизни Франко, молодой советский дипломат Игорь Иванов, будущий российский министр иностранных дел. И сопоставляет тиражи. У самой читаемой ежедневной частной газеты La Vanguardia Española («принадлежит семейству магната Годо, представляет интересы крупной каталонской буржуазии») тираж 222 000 экземпляров, у монархической ABC — 200 000, у католического Ya — 150 000, в то время как тираж газеты Arriba (официального органа правящего Национального движения) сократился с 57 000 в 1940-е гг. до 16 000 в начале 1970-х.
Всего в последние годы режима в стране выходило 72 частных издания. Трибунал общественного порядка и другие суды время от времени штрафовали частные журналы и газеты или приостанавливали их выпуск, иногда конфисковывали тиражи, но каждый раз это приводило только к росту продаж и увеличению количества подписчиков.
Относительно независимые частные издания имели преданных читателей и покровителей не только в деловых и университетских кругах, но и среди деятелей режима. Государство терпело эти очаги свободы слова не только для того, чтобы не загонять всю политическую и общественную дискуссию в подполье, но и потому, что многие представители номенклатуры не были догматиками и хотели противопоставить реакционным изданиям «бункера» умеренно прогрессивные.
