Более того, она стала первой ориентированной на широкий круг читателей публикацией, которая выступала с идеями коллективизма и командной работы — идеями, которые в то время считались образцом добродетели и прогресса и активно продвигались различными гуру бизнес-менеджмента. Однако в то же самое время концепция коллективизма использовалась Тавистокским институтом в качестве инструмента сдерживания выделяющихся из группы личностей путем давления со стороны других членов коллектива. Это являлось частью эксперимента, проводимого руководителем Тавистокского института бригадным генералом Джоном Ризом в сфере групповой терапии. Вот что пишет на этот счет в журнале «Campaigner» за апрель 1974 года Л. Маркус: «Опытный лидер может создать в группе мощную... “семейную” атмосферу. После этого психотерапевт сможет манипулировать членами группы, но не напрямую, а исподволь, например при помощи внушения или через других членов группы. Если убедить члена группы, что она для него как мать родная, то, когда с помощью манипулирования удается повернуть группу против этого человека, он переживает это очень тяжело — как если бы его отвергла родная мать. Кроме того, если жертва не знает о существовании манипулятивной командной цепочки, она винит во всем себя и себе же приписывает всю ответственность за открывшееся ей новое знание о себе».
Маркус продолжает: «Если контролеру удастся должным образом воспользоваться возникшей стрессовой ситуацией, он сможет побудить жертвы самостоятельно, “демократическим” путем установить для самих себя те самые ограничения, которые хотел бы навязать им диктатор».
Автор книги «Заговор Водолея» Мэрилин Фергюсон пишет: «Делая наброски для еще не имевшей названия книги о зарождающихся социальных альтернативах, я вновь задумалась об особой форме этого движения, о его нетипичном лидерстве, о терпеливой настойчивости его последователей, об их кажущихся невероятными успехах и вдруг поняла, что их способ обмена стратегиями, существующая между ними связь, та форма, в которой они улавливают неясные сигналы других, — все свидетельствовало о том, что это не просто сотрудничество. Это сообщничество. Все это движение представляет собой заговор!»[140]
И действительно, контркультурная революция была ловко замаскированным заговором, идущим сверху вниз и разработанным «как метод социального контроля, использующий трудные для выявления технологии противодействия (“бесшумного оружия”), цель которого состояла в том, чтобы остановить научно-технический прогресс в США».[141]
Изначально «Заговор Водолея» представлял собой тайный проект правительства США, заказанный Стэнфордскому научно-исследовательскому институту, созданному при поддержке Тавистокского института в 1946 году, чтобы изучать влияние на общество таких новомодных социокультурных тенденций, как либертарианизм, левый либертарианизм, либерализм, социализм, анархизм, коммунизм, материализм, натуризм, мистицизм, гедонизм, духовность, энвайронментализм, феминизм, нью-эйдж и многие другие.
Доклад, подготовленный Стэнфордским научно-исследовательским институтом, так и не был предан огласке, а под кодовым названием «Изменение образа человека»[142] распространялся среди «своих» в целях углубленного изучения направлений социальной политики. Этот 319-страничный напечатанный на мимеографе доклад был подготовлен командой из четырнадцати исследователей под наблюдением совета, состоявшего из 23 человек, включая Маргарет Мид, Б. Ф. Скиннера, Эрвина Ласло из ООН и Джеффри Викерса из британской разведки. Общее руководство проектом осуществлял профессор Уиллис Харман,[143] футурист, чьей специализацией было продвижение в сознание широкой общественности постиндустриальной социальной парадигмы, представляющей собой популярную версию трансформации Соединенных Штатов в «дивный новый мир» Олдоса Хаксли.
В одной из своих лекций, прочитанной в 1961 году, Олдос Хаксли назвал это полицейское государство «последней революцией», «диктатурой без слез», где люди «будут любить свое рабское положение». Он говорил о превращении общества в «безболезненный концентрационный лагерь, где люди, фактически лишившиеся свободы, будут, скорее, рады этому обстоятельству, потому что пропаганда, промывание мозгов, а еще лучше промывание мозгов, усиленное фармакологическими методами, лишат их всякого желания бунтовать».
Цель исследования, проводившегося Стэнфордским научно-исследовательским институтом, по утверждению авторов, состояла в том, чтобы «изменить основные черты человечества таким образом, чтобы сконцентрироваться не на промышленном прогрессе, а на “духовности”». Авторы исследования утверждают, что для современного общества «образ технологичного и индустриальною человека» считается устаревшим и должен быть «отвергнут».
Харман поясняет: «Многие из наших сегодняшних образов, похоже, стали опасно устаревшими. Однако наука, технология и экономика сделали возможными важные шаги к достижению таких базовых целей человека, как физическая безопасность, материальное благополучие и крепкое здоровье. Но многие из этих побед принесли проблемы, которые кажутся неразрешимыми в том наборе ценностей и социальных предпосылок, которые вызвали их появление... Наша система высокоразвитых технологий приводит к психологической незащищенности и нервным срывам. Масштаб существующих социальных проблем представляет серьезную угрозу для нашей цивилизации... Если наши прогнозы на будущее подтвердятся, то проблемы, связанные с указанной тенденцией, станут еще более серьезными, более универсальными и произойдут быстрее».
Таким образом, подытоживают авторы доклада Стэнфордского научно-исследовательского института, мы должны как можно скорее изменить индустриальный образ человека: «Анализ природы проблем современного общества приводит нас к выводу, что образ человека, который доминировал последние два столетия, не соответствует постиндустриальной эре».
Доклад завершается следующим набором прогнозов: «Существует множество указаний на возможное появление нового образа человека:
1. Участие молодежи в политических процессах.
2. Движение за освобождение женщин.
3. Бунт молодежи против социальной несправедливости.
4. Зарождающаяся социальная ответственность коммерческих предприятий.
5. Конфликт поколений, требующий изменения парадигмы.
6. Негативное отношение к научно-техническому прогрессу среди молодежи.
7. Эксперименты с новыми семейными структурами и формами межличностных отношений.
8. Появление коммун с альтернативным образом жизни.
9. Возникновение движения в защиту окружающей среды.
10. Всплеск интереса к восточным религиям и философским воззрениям.
11. Обновленный интерес к христианскому “фундаментализму”.
12. Озабоченность профсоюзов качеством рабочего движения.
13. Растущий интерес к медитации и другим духовным практикам.
14. Растущая важность процесса “самореализации”.
Каждая из этих тенденций сама по себе не указывает на появление нового представления о человеке; однако если рассматривать их в комплексе, то они указывают на важные социальные подвижки, которые со временем могут привести к появлению нового руководящего образа».[144]
Это было опубликовано в 1974 году. Оглянитесь назад: что из перечисленного стало нормой нашей жизни? Абсолютно всё. Журналист-расследователь Критон Зоакос назвал это «контркультурным зомбированием».[145]
«Размягченная Америка к тому времени дозрела для такого массового распространения наркотиков (особенно кокаина, крэка и героина), что по обороту вполне может соперничать с временами “сухого закона”. Это также являлось составной частью “Заговора Водолея”. Распространение наркотиков было одной из тем, которые изучались Центром научно-политических исследований при Университете Сассекса, представляющим собой подразделение Тавистокского института. Этот центр (официально именуемый Центром Колумба) получил известность как центр “будущих потрясений”. Речь идет о так называемой “психологии, ориентированной на будущее”, разработанной для манипулирования целыми группами населения с целью навязывания им “будущих потрясений”».[146]
В действительности Центр Колумба при Университете Сассекса — это одна из ширм Тавистока. В центре развивается только одно направление работы — исследование динамики преследования и уничтожения. Другими словами, американцев программируют, внушая им необходимость и неизбежность перемен, чтобы они привыкли к этому — и тогда сами изменения произойдут практически незаметно.[147]
