неожиданным и глубоким – такие раны заживают очень нескоро.
Я подошел к ближайшему жандарму, незаметно сунул ему в руку пять франков и как можно небрежнее обронил:
– На пару слов, можно?
Служитель порядка замялся.
– Если только очень быстро, синьор. Покороче.
Я обратился к разбойнику тихим, но внятным голосом:
– А не хотите ли вы что-нибудь передать Андреа Лузиани? Я его друг.
Кармело взглянул на меня, и по его лицу скользнула мрачная усмешка.
– Андреа – добрый малый. Скажи ему: Тереза мертва. А я – еще хуже, чем умер. Он поймет, что это не я убил ее. Я бы не смог! Нож был у нее в груди, прежде чем я попытался остановить… А может, оно и к лучшему.
– Она предпочла покончить с собой, лишь бы не доставаться другому мужчине? – уточнил я.
Кармело Нери кивнул, подтверждая мою догадку.
Мне почудилось – или в глазах этого отъявленного злодея заблестели слезы?
Тем временем жандарм подал знак отступить, и я повиновался. Почти в тот же миг появился командир небольшого отряда – размеренно прошагав по камням мостовой под мелодичное позвякивание железных шпор, он вскочил в седло и отдал приказ. Зрители, толпившиеся вокруг, расступились в стороны; всадники пустили коней галопом, и через несколько мгновений весь отряд с грузной угрюмой фигурой разбойника посередине скрылся из виду. Горожане сбились кучками, взволнованно обсуждая произошедшее, и постепенно разошлись по домам или возвратились к своим занятиям; словом, просторная площадь почти обезлюдела, причем так быстро, что оставалось только диву даваться.
Некоторое время я бесцельно бродил, погрузившись в глубокую задумчивость. Перед моим мысленным взором витал образ верной Терезы, описанный сицилийцем-капитаном: хрупкая, юная, лежащая мертвой где-то в горах, на диких просторах Монтемаджоре с кровавой раной в груди, что навеки освободила гордячку от любви и мужских притязаний. Неужели существуют на свете женщины, предпочитающие смерть неверности? Странно! Ужасно странно! В этом случае, должно быть, их следует искать среди бедных простушек – таких как любовница этого разбойника. Сытно поевшая, изнеженная герцогиня в шелковых одеждах сочтет кинжал вульгарным утешителем и скорее предпочтет завести любовника, а еще лучше – нескольких разом. Только грубое невежество выбирает могилу вместо бесчестья; современное образование учит нас поступать мудрее, не проявлять избыточной щепетильности в таких пустячных вопросах, как нарушение данного слова или, допустим, клятвы. Благословенная эпоха прогресса! Век неуклонного движения вперед, когда яблоко порока так ловко раскрашивают, маскируя под ценный плод добродетели, что мы подаем его своим товарищам на фарфоровом блюде, словно изысканное кушанье – и никому даже в голову не придет заметить обман; более того, мы сами его едва замечаем, настолько искусная вышла подделка!
Итак, я бродил в задумчивости взад и вперед, покуда не обратил внимание, что невольно то и дело прохожу мимо штаба карабинеров. Тогда, поддавшись внезапному порыву любопытства, я вошел внутрь, чтобы разузнать кое-какие подробности поимки знаменитого разбойника. Меня принял красивый офицер, довольно интеллигентный на вид; он посмотрел на мою карточку и приветствовал меня с учтивой любезностью.
– О да! – воскликнул он в ответ на мои расспросы. – Нери доставил нам немало хлопот. Мы так и подозревали, что он сбежал из Гаэты, где некоторое время успешно скрывался. Тут случайно оброненное словечко, там обрывочный слух – и мы все-таки напали на верный след.
– И что, вы с легкостью схватили его? Или Нери дорого продал вам свою шкуру?
– Сдался в наши руки, словно покорный ягненок, синьор! Вот послушайте, как все происходило. Один из наших выследил некую Терезу, сожительницу Кармело, вплоть до узкого горного перевала, где она бесследно исчезла. Он сразу доложил об этом, и мы отправили на поиски вооруженный отряд. Под покровом ночи наши парни окружили плотным кольцом то место, где предположительно укрывался Кармело. С первыми лучами рассвета они, как буря, ворвались внутрь и взяли его. Представьте себе, негодяй даже не выказал удивления, одно только и сказал: «Я ждал вас!» Когда его обнаружили, он сидел на голой земле рядом с трупом своей любовницы. В ее груди торчал большой нож, кровь еще сочилась из раны. Нет никаких сомнений, что это он и прикончил несчастную. Нери клянется, что невиновен; да ведь он же лжет не задумываясь, как дышит.
– Но где были все его товарищи? Я вроде слышал про огромную шайку разбойников.
– Да, так оно и было, синьор. Две недели тому назад мы схватили трех главарей, а вот остальные будто в воздухе растворились. Видимо, Кармело сам отпустил своих людей, велев им залечь на дно по всей стране. А сами по себе, без сплоченности, они никакой угрозы не представляют.
– И что теперь ожидает Нери?
– Каторга до скончания дней. Что же еще его может ждать?
Я поблагодарил собеседника и вышел на улицу. Услышанные подробности не могли не обрадовать: ведь это значило, что отныне сокровище, которое я обнаружил в фамильном склепе Романи, всецело принадлежало одному только мне. Не было даже крохотного шанса, что кто-нибудь из разбойников Нери отважится рыскать так близко к Неаполю в поисках заветных богатств. Я мрачно ухмыльнулся, подумав: если бы сам Кармело прослышал о моих злоключениях, он бы, скорее всего, обрадовался, узнав, что припрятанное им золото оказалось именно в моих руках и послужит осуществлению столь тщательно продуманного плана жестокой мести. Все трудности сами собой устранялись передо мною, словно кто-то старательно убирал препятствия с моего пути; теперь он виделся совершенно ясным – каждое незначительное происшествие служило лишь новым ориентиром, указывающим на прямую дорогу, которая однажды приведет меня к единственной желанной цели. Сам Бог, казалось, был на моей стороне, поскольку он, несомненно, всегда на стороне справедливости! Пусть не воображают обманщики, предаваясь пространным молитвам и регулярно показываясь в храмах с постной физиономией и благочестиво сложенными руками, что извечная мудрость тоже позволит себя провести. Взять хотя бы мою жену: она умела молиться, как никто – живописно преклоняла колени, подобно невинной святой, при тусклом мерцании священного алтаря, возводя бездонные очи к непорочному, бесконечно укоряющему Христу – и что с того! Каждое слово, сорвавшееся с ее прекрасных уст, было самым что ни на есть богохульством, которому суждено было навлечь проклятие на ее голову. Молитва опасна для лжецов – она подобна преднамеренному нападению на обнаженный клинок. В руках порядочного человека меч станет благородным оружием для защиты чести, но, если им вздумает воспользоваться последний трус, то сможет разве что прикончить себя.
Глава 11
Третья неделя сентября была уже на излете, когда я вернулся в
