Читаем без скачивания Последняя индульгенция - Миермилис Стейга

«Она ведь того и хочет – любой ценой завлечь в сети. Прием не новый. И была ли встреча в кафе такой уж случайной? Скорее всего это она меня и выслеживала. – Да, Улдису было над чем поломать голову. – Факт. Она навязала мне ближний бой, хочет положить на лопатки. Отступать более нельзя и поддаться тоже. Попробуем затянуть игру».

Он потянулся, словно сытый кот, положил руку на плечо Эдит, привлек к себе и снисходительно-высокомерно проговорил:

– Значит, на сей раз я и оказался тем интересным мужчиной, которого вы не хотите упустить? – это прозвучало так, словно Улдису приходилось делать над собой усилие, чтобы не отказать Эдит в услуге.

Удар пришелся по незащищенному месту – по самолюбию женщины. В глазах Эдит зажглось презрение. Но она сразу же спохватилась.

– Да, милый, – промурлыкала она, – ты мне понравился. – Закрыв глаза, она прижалась к его плечу, но тут же отстранилась, проговорив: – Обожди, милый, я сейчас… – и вышла из комнаты.

«Шлагбаум закрыт. Поезд на миг остановился, – констатировал Улдис. – Что будет дальше?»

Эдит нужно было хоть мгновение побыть одной перед зеркалом, чтобы сосредоточиться и принять план действий. Она решила нападать: для осады не было ни времени, ни терпения.

Через минуту она, уже в японском пеньюаре, призывно улыбаясь, скользнула в комнату и вызывающе остановилась перед Улдисом. Затем пеньюар соскользнул с плеч. Мгновение она позволила Улдису любоваться своей действительно красивой фигурой, а затем опустилась на диван.

Улдис невозмутимо встал, поднял пеньюар и подал женщине. Где-то скрипнула и затворилась дверь.

– Женщину надо завоевать, – наставительно произнес он. – Слишком легкая доступность отталкивает.

Соблазнительница натягивала пеньюар медленно и бесстыдно, словно перед нею стоял евнух, а не мужчина.

– Вы меня неверно поняли, дорогой кавалер! – она спокойно улыбнулась, глядя ему в глаза. – Вы мне нужны еще меньше, чем прошлогодний снег. Завоевать! Для такой женщины, как я, вы – не дефицит. Мне просто был нужен цветной снимок с нами обоими.

Она подождала, какой эффект произведут ее слова. Однако гость никак на них не реагировал. Эдит продолжала:

– В случае, если меня арестуют, снимок случайно найдут у меня… Так что теперь вы заинтересованы в том, чтобы я оставалась на свободе.

– Господи! – расхохотался Улдис. – Испугавшись меня, вы решили меня изолировать. Напрасный труд.

– Я не думаю, что кто-нибудь из ваших начальников, старых развалин, воспримет ваши развлечения с голой женщиной положительно или сочтет их за оперативное мероприятие. В особенности, если эта женщина находится под подозрением – ну хотя бы по поводу спекуляции контрабандными товарами. Как вам кажется?

– Не очень занимательно, но терпимо, – Улдис снова улыбнулся своей мальчишеской улыбкой. Сидя на диване, он с профессиональным интересом смотрел на женщину.

Это могло кого угодно вывести из терпения. Но Эдит совладала с собой. Она даже улыбнулась.

– Кажется, мы найдем общий язык.

– А на каком основании?

– Прежде всего, Лиесма Паэглите. Она – моя подруга, и я не хочу, чтобы она была обвинена в чем-то и пострадала ни за что.

Улдис почувствовал, что выражение лица чуть не выдало его.

– Не притворяйтесь незнайкой! – пригрозила пальцем Эдит. – Я вижу хорошо, а ощущаю еще лучше. Вы все время следили за Лиесмой и за мной, подсмотрели, когда она в тот раз пришла ко мне, слонялись подле ее дома, фотографировали, искали свидетелей – разве не так? Вы из отдела по борьбе со спекуляцией. Арестовали Лиесму, а теперь подбираетесь ко мне.

– И вы хотите выменять свою подругу на снятую пленку?

– Слишком упрощаете. Пленка – только повод для того, чтобы вынудить вас к откровенности. Я хочу, чтобы вы поняли, что идете по ложному пути. Буду говорить совершенно открыто. – Кокетливое существо куда-то исчезло, от него остался только пестрый японский шелк. Перед Улдисом, сложив руки на груди, сидела энергичная, деловая женщина, последовательно излагавшая свою жизненную позицию. – Да, мне действительно нравятся дорогие и красивые вещи. Время от времени я приобретаю колечко или браслет, прибывшие из-за границы. Уступе, надо полагать, уже рассказал вам. Но покупаю я для себя, а не для продажи. Ношу, а если со временем вещь мне надоедает, естественно, продаю. Как говорите вы, юристы: спекуляция – это скупка с намерением продажи с целью получения прибыли. Но я этим не занимаюсь.

– А Лиесма?

– Она – моя добрая знакомая. Ее муж был моряком.

– А сейчас находится в надежном месте. За контрабанду.

– Вот видите, я не ошиблась: вы как раз тот человек, какой мне нужен. Да, муж Лиесмы осужден, но и сейчас один-другой знакомый моряк ей кое-что подбрасывает. Разрешается ведь ввозить определенное количество вещей. Это не считается контрабандой. И Лиесма, бывает, приносит мне разные мелочи.

Эдит произнесла это с выражением явного превосходства. «Для меня мелочь, для тебя это – целое богатство», – читалось на ее лице.

– И помогает продавать, – закончил за нее Улдис.

– Не отрицаю. Когда вещь мне надоедает. Но и это – не преступление. Так что у вас есть все основания отпустить Лиесму. Семидесяти двух часов еще не прошло, санкции прокурора у вас пока нет.

– Вы прекрасно ориентируетесь. И только затем меня пригласили сюда?

– Нет, разумеется. Затем, чтобы побыть в приятном общении наедине со столь выдающейся личностью, – попыталась уязвить его Эдит. Однако Улдис пропустил шпильку мимо ушей.

– Ну, а если Лиесма расскажет куда больше, чем вы сейчас?

– Не расскажет.

– У вас есть гарантии?

– Возможно.

– Такие же, как и против меня?

– Может быть, куда более сильные. Поверьте мне: она не расскажет. Так что не тратьте зря время и силы. Видите, я совершенно откровенна и ожидаю от вас того же.

– И все же вы меня боитесь.

– А вы меня? – кокетливо прищурилась она.

Улдис поднялся, не спеша надел пиджак.

– Снимки, если они получились хорошо, можете подарить мне. Я приобщу их к рапорту, который напишу моему начальству, докладывая о проделанной работе и сегодняшних событиях. Всего!

Эдит прикусила губу.

– Не шалите! – помахал ей Улдис, как делают, прощаясь с маленькими детьми.

Эдит повернулась к нему спиной.

«Ну и денек, – подумал Улдис, спускаясь по лестнице и насвистывая веселую песенку. – Сплошные новости. Одна подружка исчезла, у другой земля под ногами горит. Вода замутилась. Может, и удастся вытащить рыбку-другую? Однако, куда же девалась эта Лиесма?» Он вдруг ощутил тревогу. «Не забрали ли ее дружки из управления! Все карты мне спутают. Узнать срочно!»

XXX

Розниекс заперся в лаборатории, предупредив секретаршу, чтобы его не беспокоили. Запасшись целой пачкой фотографий, он вырезал из групповых фотографий отдельные лица, переснимал, увеличивая почти до натуральной величины, не сделав с самого утра ни малейшего перерыва. Закончив, он разложил увеличенные снимки на столе и принялся изучать, сравнивать, перекладывая с места на место, по-разному комбинируя. Потом, вооружившись ножницами, разрезал фотографии по вертикали пополам и стал к одной половинке прикладывать вторую, от другого лица, и фотографировать полученные таким образом изображения. Потом стал отрезать подбородки, носы, глаза, лоб, складывал их в разных вариантах, как делают дети с картинками на кубиках, и снова снимал.

От этого странного занятия его отвлек Стабиньш, вломившийся в лабораторию, невзирая на протесты секретарши. Он был взволнован. Таким Розниекс его никогда не видел.

– Паэглите исчезла! – развел руками Стабиньш. – Третий день ее нет ни на работе, ни дома.

Розниекс недовольно выключил красный свет и зажег лампу.

– Может быть, уехала в деревню? – сказал он первое, что пришло в голову, не успев еще переключиться на новые мысли.

– Некуда ей ехать – ни родных, ни друзей. Муж сидит за контрабанду, – все еще стоя у дверей, Стабиньш перевел дыхание.

– Может, задержана за что-нибудь? Не такая уж она овечка…

– Проверял. Не задержана и в больницу не попала. Начинаю опасаться, что она кому-то помешала, и ее убрали.

– Ну, ну. Кому же это? – Валдис все еще жмурился после долгого сидения в темноте.

– Хотя бы Уступсу. Я же говорил, что этого парня надо арестовать, и Лиесму тоже надо было. Тогда не грозило бы новое убийство! – с явным беспокойством сказал Стабиньш.

– Почему же сразу такие выводы? Может быть, она что-то почуяла и сбежала?

– Непохоже. В ее комнате в санатории ничто не тронуто. Белье, украшения, туалетные принадлежности – все на месте. Без этих вещей женщина не пустилась бы в путь. И дорожная сумка цела. После работы зашла к санаторной парикмахерше, потом надела лучшее платье и ушла. Сказала другой официантке, что у нее свидание с необычным мужчиной.