с тобой постоянно общался, говорил, как сильно мы тебя ждём, — пытаюсь направить её мысли в более приятное русло. — Ты ведь будешь с нашим малышом разговаривать? Когда он подрастёт и мой живот начнёт расти? Он всё-всё услышит. Скажешь, что ты его сестричка и ждёшь встречи.
— Ничего я не жду! — всхлипывает. — Мне не нужен ни братик, ни сестричка. Я одна хочу быть. Одна!
Мне больно это слышать, но душой понимаю, что Саньке ещё больнее. Она так испереживалась, что решилась уйти из дома, чего никто не ожидал.
— Малышу будет обидно, что ты его не ждёшь. И не будешь с ним играть. Он будет плакать, наверное.
Саня замирает, её носик морщится, а кулаки со злостью и обидой размазывают по щекам полившиеся слёзы.
— Я… я не хочу, чтобы малыш плакал, — тянет она. — Малыши не должны плакать.
Глеб выходит вперёд.
— И семилетние добрые девочки тоже плакать не должны. Иди сюда, — протягивает к ней руки.
Саша колеблется несколько секунд, потом бросается к нему в объятья. Рыдает у него на плече.
— Она… она сказала, что у папы есть ещё одна дочка, о которой он нам с мамой ничего не рассказывает, потому что… потому что любит её сильно… сильнее меня. И сильнее мамы… А у мамы новый малыш. И она всё время будет с ним, а не со мной. Что я, наверное, буду… буду жить у бабушки… — бормочет, утыкаясь отцу в плечо.
Глеб поднимает её на руки, садится на кровать и прижимает к себе.
— Неправда, у меня нет других дочерей, — гладит по волосам. — Есть одна маленькая девочка, но она… моя сестра. А дочка у меня одна. Ты, — сообщает он.
Я опускаюсь на колени перед ними, и Сашка, льнущая к отцу, правой рукой обнимает меня за шею.
— Вы меня будете ругать? — теперь на первый план вышла боязнь наказания.
Смотрю на Глеба, делаю вдох, думаю, что ответить нашей малышке.
Но Глеб делает это за меня.
— Не будем, если пообещаешь больше так не делать. Мы сейчас поедем домой, а завтра обо всём поговорим, так?
— Так, — шмыгает носом Сашка, потом смотрит на меня. — Мам, я не хотела так говорить о малыше.
— Я знаю, всё хорошо, милая, — целую её тонкую ручку.
Сажусь рядом на кровать, чтобы привалиться к плечу Глеба и на секунду закрыть глаза. Каким же долгим был этот день.
Глава 24
Утром я долго завтракаю в одиночестве, пока мои девочки спят. В районе полудня планирую поехать в офис, только дождусь, когда Мила проснётся. Не хочу будить, ей нужен усиленный отдых после вчерашнего стресса.
После всего стресса, что она пережила за последние недели, если уж откровенно.
И мне нужно время подумать, собраться с мыслями и принять верное решение.
Отцовский секрет, который хранил несколько лет, словно разорвавшийся снаряд, снёс привычный уклад под самый фундамент.
Хорошо, что база осталась, и можно выстроить стены заново.
Я знал, что так и будет, что рано или поздно придётся вскрываться, а теперь, когда из-за Лики вынужден был сообщить Сашке, что это не у неё, а у меня сестра, надо решить вопрос с матерью. Саша молчать не будет, обязательно проболтается. Во-первых, как ей объяснить надобность скрывать новость от бабушки? Во-вторых, дети в таком возрасте в принципе секреты не хранят.
С другой стороны, есть и радостные вести.
Я снова стану отцом. Только из-за этого не могу сердиться на Милу и её поведение, а вот на себя сержусь. Она была импульсивна и скрытна, я не проявил должного внимания и серьёзности. В проблеме, как всегда, виноваты оба. Возможно, её бы и не было, не раскидывай я пиджаки, где попало на грёбаных корпоративах. Хотя Лика та ещё проныра, подсунула бы свою тряпку при другом удобном случае. На кой чёрт ей это надо?
Слышу, как открывается дверь Сашкиной спальни. Мила сегодня спала с дочерью, будто боялась, что та снова сбежит. Хотя, мне кажется, это был наш первый и последний раз. Сам чуть не поседел и с полной серьёзностью рассматриваю вариант с трекером перемещений для дочери, чтобы быть в курсе, куда пошла, где находится.
На пороге возникает Мила. На ней белый халатик, лицо заспанное, чуть ли не в цвет халата, волосы выбились из тугой косы, которую она обычно заплетает на ночь.
— Доброе утро, ты чего встала?
— Не спится уже. Может, попозже лягу и ещё вздремну.
Делает шаг и оступается, её слегка шатает.
— Так, — встаю, иду к ней, беру под руку, чтобы проводить до стола.
— Да не надо, я ж не немощная какая-то, — пытается отмахнуться, но я усаживаю Милу на стул.
— На обед будешь есть сочный стейк.
— Зачем?
— Силёнки нужны, видок у тебя не очень.
— Спасибо за комплимент.
Складывает руки на столе и роняет на них голову, потом приподнимает на мгновение и бросает ответку:
— У тебя тоже не очень.
— Догадываюсь.
Ночка-то наполовину бессонной была!
Некоторое время мы молча пьём чай, Мила медленно ест йогурт, то и дело застывая с ложкой во рту. Вполне объяснимое оцепенение после массы новостей и событий, свалившихся на нас.
— Надо к Ольге с Настей съездить, — выдаёт.
— Зачем?
— Затем, что… чую я, если мы этого не сделаем, к ним рванёт Лика с каким-нибудь феноменальным предложением. А судя по тому, что ты рассказывал про Ольгу, она та ещё меркантильная мадам, а судя по тому, что мы знаем о Лике, от неё можно ожидать чего угодно, — вздыхает. — Разочаровываться в людях — это больно.
— Чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться.
Но сам задумываюсь над её словами.
— Может быть ты и права.
— Права-права!
Мой сотовый звонит, на дисплее телефон офиса. Что-то серьёзное, раз беспокоят.
Едва снимаю, понимаю, что это из службы безопасности. Слегка напрягаюсь, а потом… потом уже не слегка.
— Кто это? — спрашивает жена, как только завершаю разговор.
Мила смотрит насторожено, будто ждёт подвоха.
— Служба безопасности, второй отдел. Надо ехать в офис.
— Что-то случилось? Второй отдел — это же внутренний, да?
Едва она спрашивает, усмехаюсь.
— Да. Вернее, кто-то случился. Всё тот же, то есть та же. Вездесущая Лика. Везде руки запустила. Теперь вот информацию пыталась вынести.
— О чём?
— О разработке нашей.
Некоторое время назад наняли специалистов, которые трудились над нашей собственной вентиляционной системой. Мы с крутыми производителями работаем, но перекупать и устанавливать чужие системы — это одно, а сделать свой уникальный продукт и выйти с ним на рынок — это не зависеть
