частенько к нам заглядывает даже без повода.
— Ага, вот где вся тусовка, — разводит руками, будто хочет всех обнять, и свекровь, словно зелёная девчонка, начинает хихикать.
Знакомьтесь: это Матвей и он вот так действует на женщин.
— Любовь Васильевна — платье отпад. Ваш цвет. — Жмёт руку Петру Михайловичу, обмениваясь приветствиями.
Приобнимает меня за плечи, наклоняется и целует в щёку.
— А ты очаровательна.
— Громко не говори, а то Глеб заревнует, — шучу.
— Ему полезно.
Кошусь на подарочный пакет в его руке.
— Крестнице что-то привёз? Можешь вручить, если поймаешь. Они тут носятся, я не успеваю отслеживать перемещения.
— Успею, — отмахивается, затем извлекает из пакета мягкого жирафа. — А это тебе, кстати.
Нажимает что-то у жирафа на брюхе, тот начинает вопить со всей мочи: I like to move it, move it.
— Господи, что я натворила-то? — посмеиваюсь, принимая подарок.
— Можешь использовать в качестве будильника для Глеба. Подносишь к самому уху, жмёшь на эту кнопку, — жираф снова орёт не своим голосом, и я смеюсь, не сдержавшись, — и у мужа бодряк на весь день.
Хорошо, что плюшевое животное быстро затыкается.
— И у меня бодряк.
— И у соседей, — ухмыляется Матвей. — Ладно. Пойду с Глебом перетру о делах, пока время есть.
Я киваю, прекрасно зная, какие именно дела он имеет в виду. Адвокатская контора, принадлежащая отцу Матвея, ведёт дело Лики. Вернее, дела. Особо не вникаю, по каким статьям она проходит, вычеркнула её из жизни и из памяти, хотя она пыталась выйти на разговор, чтобы убедить Глеба отозвать иски. Я же пообещала ей накинуть новых. Кажется, Лика поняла, что моей лояльности и мягкости по отношению к ней можно не ожидать.
Наконец, все в сборе. Приехали все наши близкие друзья. Даже Генка со своей девушкой из Ладоги примчались, и мои родители прилетели.
Светка ставит нас по центру импровизированный площадки, гости подбадривают, возбуждённые происходящим и лёгким аперитивом. Дети прыгают от нетерпения, их батарейки даже энергический квест не посадил.
Под громкий счёт и подбадривающие выкрики мы, соединив руки, прокалываем большой золотистый шар с гелием, осыпающий нас голубым конфетти и бумажными лентами.
Глеб на секунду замирает, затем подхватывает меня на руки под дружное «У-у-у-у!» и кружит.
— Спасибо, — целует меня в кончик носа.
— Пока что не за что, — в тон отвечаю.
И мы начинаем тихонько смеяться, как будто у нас есть маленький секрет на двоих.
Пускай сейчас мы в кругу друзей, но наш мир остаётся нашим миром, которому мы не позволили разлететься на мелкие осколки, хотя были очень и очень близки к этому.
* * *
— Не думаю, что идти туда хорошая идея, — говорит Глеб, едва заглушив мотор.
Это то, что он твердит мне несколько дней, но я стою на своём.
Глеб не против этого визита, он против экспромтов. Приехали, не подготовившись. Без плана действий.
Но проблема в том, что план никак не вырисовывался — ни у него, ни у меня. Поэтому я убедила его, что, если идей нет, надо ехать наобум, а там… там всё само собой как-нибудь сложится.
Окидываю взглядом двор старого корабля. Тут живописнее, чем в марте. Кусты осыпаны зеленью, отцветает сирень, в воздухе плывёт сладковатый запах жасмина. Дети на площадке визжат и бесятся. Их голоса, отлетая от стен, эхом разносятся по двору. Газон перед нами усыпан желтыми одуванчиками, их ещё не успели состричь, хотя в отдалении я слышу звук триммера. Что за манера срезать траву, едва та покажется над землёй? Никогда этого не понимала.
— Затягивать с разговором — ещё более плохая идея.
— Знаю, — муж слегка раздражённо дёргает ручник. — Знаю, Мила, но, чёрт… Если Ольга скажет, чтоб мы катились со своими щедрыми предложениями наладить общение.
— Ну скажет… и скажет, — пожимаю плечами, — только не думаю, что она нас пошлёт. Возможно, она устала возиться с ребёнком в одиночку, материнство выматывает, а деньги не заменят нормальных человеческих отношений. Кого знает Настя? Только её. А так она даст дочери шанс влиться в семью и не быть на обочине клана Семёновых в качестве незаконнорождённой единицы. Потом Настя ещё маленькая. Принять тебя, меня, Саньку, малыша, — кладу руку на живот, — в таком возрасте ей будет легче, чем в подростковом, а уж дальше… Вы рискуете остаться чужаками друг для друга. Навсегда.
— Не уверен, что мне надо это общение. И мама… она, конечно, не орала и проклятьями не сыпала, когда мы ей всё рассказали, только я же видел, как ей неприятно.
— У неё новая любовь, а то, что отец твой козёл неверный, она итак понимала. У неё разумный взгляд на жизнь, розовых очков не носит.
— Это точно.
Киваю на телефон, кинутый в выемку для кружки.
— Звони, говори, что мы приехали. Или ты видишь их на площадке?
— Нет, не вижу.
Глеб трёт подбородок ладонью, вздыхает. Вижу, как ему это неприятно, но он знает, что я права, что в моих словах есть смысл. Знает и принимает это.
Разговор с Ольгой выходит коротким, а десятиминутное ожидание кажется бесконечным. Наконец, на дорожке, по бокам которой растут кусты акаций, показывается женщина с ребёнком. Девочка в голубой курточке держит в руках что-то вроде волшебной палочки. Пока Ольга ведёт её к нам, отвлекаясь размахивает ею, воображая себя феей, не меньше.
Усмехаюсь, девочки такие девочки.
Мы выходим из машины. Глеб достаёт с заднего сиденья упаковку с куклой. Там какая-то рок-звезда с цветными волосами и микрофоном в комплекте. Сашка выбирала. Пятилетке должно понравится.
Глеб распрямляет плечи, берёт меня за руку, крепко сжимает ладонь.
— Ладно. Пошли. Разберёмся.
На губах его появляется улыбка. И я знаю, что эта улыбка может очаровать любую женщину. Чего уж там говорить о пятилетних девочках?
— Я понимаю, что радости ты не испытываешь, что тебе её навязали, как и мне. Поверь, так будет лучше.
— Мила, я знаю, что ты права. Это не та иголка, которую стоит хранить в стоге сена. Моя большая ошибка, что я сразу с тобой не поделился. Тогда только Саня родилась, ты итак была вся на нервах, и я решил, что тебе знать не обязательно, что потом расскажу. И это потом-потом… превратилось в практически никогда. И вот чуть нас не разрушило.
Мы уже много раз обсуждали ситуацию, не могу осуждать Глеба, потому что сама поступила не идеально, узнав о Насте. Предпочла спрятать голову в песок, будто страус, вместо того, чтобы решиться на разговор с мужем. Скольких бы проблем мы тогда избежали!
Ругать себя бесконечно — не выход. Надо принять
