Поезд. Начало весны
В купе они были вдвоем: Саша и женщина лет пятидесяти.
«Хорошо, — подумала Саша, — никто не будет храпеть. Хотя некоторые дамы тоже имеют склонность к храпу. Но, возможно, мне повет. А ведь вполне может быть, что я тоже храплю, только не знаю об этом, потому что мне некому об этом сказать». — Сразу стало грустно.
Дама имела несколько экстравагантную внешность: была она грузная, округлая, черные крашеные волосы, собраны в пучок на затылке, глаза обильно подведены, в ушах массивные серебряные серьги с багровыми гранатами, на шее — в несколько рядов бусы из малахита, бирюзы и того же граната, пухлые пальцы унизаны перстнями. Одета — в яркий шелковый балахон с рисунком из индийских огурцов.
— Несколько не по погоде, — отметила Саша. — Впрочем, может, она таким образом декларирует приход весны. Да и в любом случае она не замерзнет — вон у нее шуба какая — величественная: черная норка в пол. Богатая шуба. Интересно, кто эта женщина? На бухгалтера она явно не похожа. Может, отставная певица из провинциального кабаре? А шуба — прощальный подарок последнего любовника? — Саша улыбнулась своей фантазии.
Саша любила наблюдать за людьми и придумывать им истории. Такие своеобразные психологические ребусы. Очень увлекательно. Правда, не всегда удавалось проверить правильность своих логических построений.
Дама тем временем отвлеклась от книги, это было что-то эзотерическое, в которую уткнулась сразу же, как только поезд тронулся, полезла в свою огромную сумку из кожи питона, выудила оттуда пачку сигарет, открыла, разочарованно хмыкнула и произнесла глубоким басом:
— Черт! Забыла купить сигареты! Вот раззява! Курение, это единственное, что в состоянии меня примирить с пребыванием в этом грохочущем, вонючем чудище. Хоть дергай стоп-кран и выпрыгивай на ходу из этого идиотского трамвая, — она выжидающе уставилась на Сашу. Смотрела прямо в глаза. Девушка, будто загипнотизированная полезла в свою сумочку, достала непочатую пачку сигарет и отдала своей попутчице.
— Вот, возьмите, — пролепетала Саша, — у меня еще есть, не беспокойтесь.
— С чего бы я стала беспокоиться! — ухмыльнулась женщина. Повертела в руках пачку сигарет. — Редкостное говно, — резюмировала она, — но выбирать не приходится. И на том спасибо. — Саша почувствовала себя виноватой за то, что курит такое дорогое, изысканное дерьмо. Как же так? Не смогла угодить незнакомке. — Идемте! — скомандовала дама.
— Куда? — спросила Саша немного испуганно.
— Как куда, деточка? В тамбур, курить! Если у тебя есть сигареты, значит, ты куришь? Или ты специально припасла, чтобы угостить случайного попутчика? — женщина расхохоталась. Демонически. Как показалось Саше. — Или ты здесь хочешь покурить? Мне-то, конечно, плевать на всякие там жалкие правила, а вот у тебя могут быть неприятности. Ну!
— Но если мы уйдем вместе, кто будет следить за вещами? Вдруг украдут! — робко запротестовала Саша.
— Ха-ха! Хотела бы я посмотреть на этого воришку! Пусть только посмеет! Я из него всю душу вытрясу! Кончай разговоры, пошли! Я и так уже жду слишком долго.
В тамбуре было нестерпимо холодно, накурено, шумно: колеса поезда ожесточенно грохотали. От присутствия этой огромной пестрой особы помещение для курения казалось еще и невообразимо тесным. Саша испытала что-то вроде легкого приступа клаустрофобии. Дама курила молча — жадно и быстро.
Саша набралась смелости и поинтересовалась:
— Извините мое любопытство, но вы что же, жена генерала милиции?
— Что за бред? С чего это ты взяла?
— Но вы так великолепно командуете и не боитесь воров.
— Нет у меня никакого мужа! На кой хрен он мне нужен! Все мужики слабовольные ничтожные создания! Не родился еще тот мужик, который сможет стать моим мужем! Так, сексуальные игрушки. Чего еще с них взять?
— А кто вы? Вы такая необычная, что я даже не знаю, что и предположить.
— Меньше знаешь, лучше спишь! — дама расхохоталась было, но тут же закашлялась. Саше показалось, что от этого могучего кашля стены вагона затряслись еще сильнее. — Да нет во мне ничего необычного, — заявила женщина, когда, наконец, откашлялась. Я простая русская, — выдержала паузу, — ведьма.
Она снова принялась хохотать, наблюдая, как Саша испуганно вжимается в стену.
— Хочешь, тебе погадаю? Я даже могу сделать тебе одолжение и погадать бесплатно. Мне нужно размяться перед гастролями в провинции. Да не бойся ты! Я ведьма добрая! Без крайней необходимости и мухи не обижу!
В поезд, следовавший через Сашин родной городок, ее занесло отчаянье. Беспросветное, всепоглощающее отчаянье. А вызвано было оно одиночеством, которое в последний зимний месяц, усугубленное серостью и дрянной, унылой погодой, приобрело масштабы чуть ли не вселенские. Она ощущала себя крохотной планеткой, которая влачится по бескрайним космическим просторам никем не замеченная и никому не нужная. На других планетах бурлила какая-то деятельность: кто-то влюблялся, женился, рожал детей, разводился, карабкался по служебной лестнице, путешествовал, снимал кино, писал картины, кутил, прожигал жизнь, обзаводился недвижимостью. А у нее, у Саши не происходило ничего. Ничегошеньки. Рутина. Бизнес, который отчего-то перестал ее вдохновлять. Вечера, наполненные лишь равнодушным бормотанием телевизора. Редкие встречи с немногочисленными подругами, у которых была своя жизнь, свои заботы. К Саше подруги относились хорошо, но нянькой при ней состоять не желали. Да она и не просила — не могла она признаться им в своей слабости и полной беспомощности перед жестким лицом одиночества. Оказалось, намного проще бороться, преодолевать трудности, решать проблемы, чем жить в условиях финансовой стабильности и материального благополучия, но быть при этом никому-никому не нужной. Что она за человек такой? Ей легко, когда трудно, когда нужно стремиться к цели, когда нужно что-то преодолевать. А сейчас, нет бы, просто радоваться жизни, почивать на лаврах, пожинать плоды своих былых трудов, отдыхать и упиваться свободой, а она страдает так, как не страдала с тех самых пор, когда только приехала покорять Москву, скиталась по углам и питалась не досыта и крайне нерегулярно. Тогда тернистый путь ее как путеводная звезда, освещала цель: заработать, добиться, обзавестись, доказать, стать! А что же теперь? Когда все она всем доказала, обзавелась и стала тем, кем хотела. А чего хотеть дальше? И почему нельзя просто жить? Всего-то и не хватает для счастья такого пустячка, как любовь. А ведь многие считают, что любви и вовсе не существует. Так откуда такое нелепое, сентиментальное и смешное желание любить и быть любимой? Это от холода, голода и болезни можно умереть, но ведь не от отсутствия любви. Отчего же ей кажется, что она умирает? И умирает именно от отсутствия любви.
