того же с тех пор, как твоя мать умерла? По всем приметам вы должны быть союзниками!
Чеда сплюнула на пол.
– Никогда.
– Что случилось с твоей матерью, Чеда?
– Не могу сказать.
Ей стало горько от собственных слов. Не потому что она могла обидеть Османа отказом, а от понимания, как мало она сделала, чтобы отомстить за маму. Ей хотелось вернуться назад во времени и сражаться с ней бок о бок, умереть с ней бок о бок, если того пожелают боги.
Взгляд Османа потеплел.
– Я мог бы помочь тебе.
Она еще ни разу не видела его таким. Он всегда выглядел закаленным в боях воином, не показывал слабости. Даже в постели никогда не расслаблялся до конца – ради нее ли? Ради себя?
Чеда вдруг искренне пожалела о том, как поступила с ним. Но не о том, что разочаровала, а о том, что давно поняла: кроме Эмре, нельзя доверять никому. Чем больше людей знает, тем быстрее Короли найдут ее, найдут ее друзей, любимых.
Она покачала головой.
– Это не твоя битва.
Осман вновь замкнулся в себе, подошел к краю крыши, заложив руки за спину. Чеда приблизилась, подставив лицо горячему пустынному ветру. Внизу расстилался Шарахай. Впереди, на юге, несли караул маяки южной гавани, направо, за изгибами Хадды и крышами базара, ютился маленький западный порт. Налево от Таурията темнели неприступные стены Королевской гавани, к ним с гор бежала ровная линия городского акведука, который питал занимавшие северо-восток Шарахая рощи, плантации и рукотворное озеро.
Город поили Хадда и колодцы, но акведук, несущий воду из глубокого горного источника, был бесценен. Он не раз помогал Шарахаю пережить засуху: выстоять, раскинуться во все концы пустыни.
С маяка открывался вид на старые городские стены. Они окружали теперь не только Золотой холм, церковный квартал и училище – самые богатые районы вокруг Таурията, – но и живое сердце Шарахая: торговый квартал, базар, рынок специй.
Город давно перерос древние стены, подмял под себя безжизненную пустыню, вытянулся на запад, где ютились в лачугах бедняки.
Чеда всегда благодарила судьбу за то, что позволила ей жить в Розовом квартале, в тени старых стен, возле базара. По крайней мере, это безопасное место. На окраинах же вспыхивали эпидемии и процветал разбой – у местных не было денег ни на то, чтобы содержать дружину, ни на взятки Серебряным копьям.
– Что Воинство Безлунной ночи сделает, если добьется своего, Осман? Что они сделают, если асиримы вдруг исчезнут, оставив Шарахай без защиты?
Она помолчала, давая ему время обдумать вопрос. Пусть асиримы собирали кровавую жатву в ночь Бет За'ир, они также были оружием Стальных дев, защищавшим город. Защищавшим королей. Даже мечтая отомстить, Чеда не могла не признавать, что власть Королей – залог спокойствия Шарахая. Они держали на расстоянии не только кочевые племена, но и жадных до чужих земель соседей, недобро посматривающих на Шарахай со дня его заложения.
– Они вновь начнут войну, которую закончили Короли, – ответила Чеда на свой же вопрос. – Сровняют город с землей и вернут жизнь в Шангази на круги своя.
– Ты и правда в это веришь? – спросил Осман. – Четыреста лет прошло, Чеда. Кочевники изменились, даже те, что относят себя к Воинству. Масид может быть безжалостен в бою, но, поверь мне, с пером и счетоводной книгой он управляется так же ловко, как со своими шамширами. Содержание Воинства требует денег, знаешь ли: нужно кормить коней и чинить корабли. «Легкое дыхание» тоже наверняка стоило ему немало. Масид не станет стирать Шарахай с лица земли, не станет и переселять сюда кочевников. Ему нравятся оба мира, он желает лишь, чтобы Короли убрались, а его люди жили как считают нужным.
– Ты говоришь как человек, который не желает знать, что происходит в его городе. Который строит догадки вместо того, чтобы искать истину.
– Это не мой город.
Почему-то, стоя над Шарахаем, раскинувшимся внизу, Чеда впервые почувствовала, что Осман не чужой ей. Если б только она могла его полюбить! Вместе с ним управлять его небольшими владениями. Он как-то предлагал ей выйти за него, но она так и не соблазнилась. К тому же, обещание, данное матери, важнее: войти в дом Османа значит навсегда оставить мысли о мести. Осман яростно защищает свою собственность – а Чеда станет его собственностью, стоит им перешагнуть порог общего дома. В один прекрасный день он потребовал бы от нее забыть ту клятву.
– Ты же любишь это место не меньше моего.
– Я не то имел в виду.
– Я знаю. Шарахаем владеют Короли… но если не они, то кто? Масид Исхак'ава? Пустынные шейхи?
Над далекими песками кружили стервятники. С маяка не видно было, но Чеда знала, что они летают над цветущими садами. В тех садах растут адишары, оттуда в Священную ночь приходят асиримы и туда же возвращаются. Цветущие сады окружают город, словно защитный рубеж, созданный самими богами.
– Расскажи мне, кто послал Масиду камень, Осман. Зачем тебе рисковать своими людьми, если есть я? Ты же знаешь, я буду осторожна и расскажу тебе обо всем, что узнаю.
Осман перевел взгляд на Таурият, на Обитель Королей, будто пытался сквозь стены проникнуть в чужой разум.
– Порой я думаю, что Короли никогда не исчезнут, ведь город и власть над пустыней подарены им богами.
– Значит, хочешь довериться судьбе?
Осман обернулся к ней, смерил оценивающим взглядом. Не как любовник. Как хозяин Ям, выбирающий бойца.
– Через два дня в Ямах будет турнир.
– Знаю.
– Белая Волчица выйдет на бой?
– Белая Волчица ранена, – осторожно сказала Чеда. – Но сможет потягаться с парочкой псов.
– Ей стоит попробовать. – Осман вернулся к лампе и открыл люк. – Возможно, что-то для нее прояснится.
Он спустился по лестнице и захлопнул люк, оставив Чеду один на один с необъятным Шарахаем.
Она бросила задумчивый взгляд на Розовый квартал, на Колодец – район, где грязным, растоптанным и забытым богами цветком темнели семь бойцовских ям Османа.
Почему он так хотел, чтобы она сражалась? Все знали, что близится Таванди, крупнейший бойцовский турнир в году, но что задумал Осман? Хочет проверить ее? Хочет, чтобы она поборолась за сведения? Что ж, пусть будет так.
Горе тому, кто осмелится выйти против нее.
Глава 13
– Ваше величество?
Ихсан, Сладкоречивый Король Шарахая, поднял глаза от записей. Перед ним склонился тощий, как скелет, Толован, служащий его визирем последние тридцать лет.
– Гость прибыл, – сообщил Толован. – Отдыхает на веранде.
Дождавшись кивка, он поспешно ушел, только мелькнули длинные полы
