Читаем без скачивания Одна лошадиная сила (повести) - Ирина Стрелкова

На фотобумаге начали проступать тени. Мало-помалу обрисовались фигуры танцоров и чуть в сторонке — на табуретке баянист. По неясным еще фигурам и в особенности по баянисту можно было догадаться, что пляшут русскую. Парень вприсядку, а девушка кружится, разметав руки.

Володя примечал, как проступили пуговки баяна, вытаращенные глаза плясуна, лаковый козырек фуражки, но женская фигура все еще оставалась нечеткой, как в тумане.

— Стоп! — скомандовал голос Шарохина. — А то передержишь!

Пинцет ущемил фотографию за уголок, и перебросил в другую ванночку. Мальчишечьи головы переместились следом за фотографией. Володя уже сообразил, что попал на занятия детской группы. На него по-прежнему никто не обращал внимания. Этих лопухов можно было обворовать во время занятий.

— Выставочный снимок! — мечтательно произнес Шарохин. — Обратите внимание, как передано движение. Партнер схвачен, запечатлен, а она неуловима. Молодец, Анкудинов, ты делаешь успехи!

Услышав, кто делает успехи, Володя насторожился.

— Баяниста я бы отрезал, — заметил мальчишечий голос.

— Что ты! — Шарохин ужаснулся. — В позе баяниста такое старание! Такая истинная любовь к искусству!

— На выставку не пропустят, — сказал кто-то из мальчишек веско. — Верка требует, чтобы ее показывали во всей красе. Она любит позировать. А тут ее вообще не видать. Что вы, Верку не знаете? Как она скажет, так и будет, — вот увидите, на выставку не пройдет.

— И Жорка тут похож на идиота, — добавил тот, который предлагал отрезать баяниста.

— Ну и что? — обиженно отозвался Женя Анкудинов. — Какой есть, такой и получился.

— Жорка тебе попомнит! — предупредил веский.

— Не вижу идиота! — задумчиво произнес Шарохин. — Вы вглядитесь. Он пляшет. Он забыл обо всем на свете. Думает только о ней!

Мальчишки фыркнули:

— Так он же за Веркой бегает! Он ей жениться предлагал. Нам, говорит, квартиру дадут без очереди. А она вчера…

— Чтоб я не слышал у нас в студии грязных сплетен! — вспылил Шарохин. — Давайте все поздравим от души Женю Анкудинова с большим творческим успехом. На этом занятие объявляю законченным. Встретимся послезавтра, в три. До свидания, идите тихо. Чтоб мне на вас никто не жаловался! А ты, Женя, останься, доведи свою работу до конца.

В темноте мальчишки один за другим прошмыгнули мимо отступившего в сторону Володи. Без сомнения, теперь они заметили постороннего человека, но не проявили никакого интереса. Кажется, юные фотолюбители привыкли к визитам частных клиентов своего руководителя.

Однако Володя очутился в неловком положении. Оставшиеся за столом Шарохин и Женя не догадывались о его присутствии. Как теперь объявиться? Не придумав ничего лучшего, Володя кашлянул. Откуда он мог знать, что Женя такой пугливый! В ответ на тихое «кхе-кхе» раздался пронзительный визг. Потом Женя нажаловался Шарохину:

— Валерий Яковлевич! Чего они дразнятся!

— Ребята, кончай баловаться! — бросил Шарохин, не оборачиваясь. Как видно, Женю тут пугали не впервой.

— Это не ребята. — Володя сделал шаг. — Это я, Валерий Яковлевич. Из музея, Киселев.

— Владимир Александрович? Мы и не слыхали, как вы вошли.

— Да я только что, — промямлил Володя.

Шарохин встал и, привычно ориентируясь в темноте, подошел к Володе.

— Мы уже кончаем, через минуту зажжем свет. — Шарохин подвел Володю к столу: — Поглядите. Каков снимок?

Володя похвалил замечательную работу Жени Анкудинова.

— Талант, — сдержанно сообщил Шарохин. — Вот только темноты боится.

Наконец вспыхнул свет. Володя увидел знакомую лисью мордочку фотографа, блеклые усики, свисающие по углам рта. Плотный и рослый Женя Анкудинов выглядел в своих огромных очках гораздо солидней Шарохина. Трудно было поверить, что этот самый Женя только что визжал, как девчонка.

— Покажи Владимиру Александровичу, чем ты снимаешь, — приказал Жене руководитель.

Мальчишка протянул Володе фотоаппарат какой-то иностранной марки. С аппаратом в руках Володя сразу же ощутил себя невеждой. Он не мог оценить все достоинства великолепной игрушки.

— Последняя модель. — Шарохин вздохнул. — У Жени дядя на дипломатической работе. Поехал за границу, зашел там в магазин, купил без всяких накладных. Просто, как заурядную «Смену». У нас только через спекулянтов достанешь. — Шарохин почмокал губами. — Какие фотоаппараты я видел в Москве у комиссионки, но цена-а-а! — Его глазки грустно увлажнились.

«Что надо было Шарохину у комиссионки?» — подумал Володя.

Аккуратный Женя накатал снимок, снял клеенчатый фартук, взял свой фотоаппарат и ушел. Шарохин, бережно переливая растворы из ванночек в стеклянные бутыли, принялся жаловаться Володе на гонения, которым подвергается фотокружок:

— Вы сами видите, в какой тесноте я вынужден работать! Конечно, фотолюбители — не ансамбль песни и пляски. Массовость в нашем деле не нужна, фотография — увлечение индивидуальное. Хорошо, я согласен, пускай не дают приличной комнаты для фотостудии, но зачем же принижать нас духовно? Руководство клуба считает, что плясуны, певцы, художники, драмкружок — это народное творчество. Выпиливание по дереву, радиолюбители, автокружок — это техническое творчество. А фотография — это всего лишь подсобное предприятие, клубная служба быта! Наше дело — фиксировать творческие успехи других, и только!

Каждое слово Шарохина казалось Володе фальшивым. Фальшь буквально резала ухо. Особенно когда Шарохин заговорил о краже, умудрившись поставить исчезновение фотоаппаратов в один ряд со всеми прочими фактами притеснения фотостудии и ее руководителя. Вор чуть ли не вступил в заговор с Анфисой Петровной, которую Шарохин называл Ан-Фис.

— С новыми фотоаппаратами мы бы себя показали! — фальшиво негодовал Шарохин. — Но кому это нужно? Ан-Фис? Конечно, нет!

Володя с интересом наблюдал за игрой Шарохина. Непонятно, как мог Фома счесть двоедушного фотографа непричастным к краже.

Наконец Шарохин спохватился, что явно переигрывает, и проявил любопытство: что привело заместителя директора музея в лабораторию?

— Вы к нам, надеюсь, не с претензиями? — заискивающе спросил он. — Есть новый заказ?

Володя признался, что ему нужны два билета на первый вечерний сеанс.

— Трудно! — Фотограф напыжился. — Однако осуществимо! — Он полез в ящик стола, достал пакет из черной бумаги. — Следуйте за мной!

В вестибюле Шарохин направился в темный закуток, куда выходила дверь кассы. На его стук дверь приоткрылась. Фотограф проворно сунул в щель черный пакет. Дверь открылась пошире. Володя увидел пожилую кассиршу. Она, улыбаясь, вынимала из пакета фотографии.

— Прелесть что за девочка! Чудо-ребенок! — умильно нахваливал Шарохин, наполовину протиснувшись в дверь. Затем обернулся к Володе: — Давайте рубль! — И опять сунулся в дверь: — Снимок, который вам больше всего понравится, мы увеличим. — Рука Шарохина пронесла Володин рубль в дверь и вручила растроганной кассирше: — Два билетика на шесть часов.

Кассирша протянула Шарохину два билета. Не отрывала, не размечала места своим толстым синим карандашом. Володя понял, что билеты были заранее для кого-то отложены!

— Четырнадцатый! Середина! — Шарохин восторженно причмокнул. — Вот что значит затронуть чувства любящей бабушки! На таких местах у нас сидят только звезды самодеятельности.

Шарохин для чего-то посмотрел билеты на свет и Володе велел посмотреть. На голубой шершавой бумаге Володя обнаружил еле заметное, синим карандашом: «П. Е.».

— Петька Евдокимов, — злорадно сообщил Шарохин. — Мой личный враг. На прошлой неделе починил кассирше телевизор, который давно пора в утиль. Про Евдокимова я бы мог вам много… — Шарохин вдруг страшно побледнел. Володе показалось, что фотограф кого-то увидел и перепугался. — Опять я забыл запереть студию! — вырвалось у Шарохина. — Если Ан-Фис застукает, я погиб! — Он без оглядки помчался к себе на второй этаж.

— Шебутной! — пустила ему вслед суровая старуха с красной повязкой.

«Опять забыл запереть студию? Странно, странно, — думал Володя. — Но что же он мне хотел сказать о Евдокимове?»

Внимание Володи привлекла толстая колонна посреди вестибюля, увешанная фотографиями. Володя подошел ближе и догадался, что это за колонна. После сооружения первого этажа и нормальных лестниц стальную винтовую лестницу, пронизывающую здание-веретено, забрали в деревянный, обшитый фанерой футляр. Оказалось очень удобно наклеивать и прикалывать на фанеру всевозможные объявления, афиши, фотомонтажи. Шарохин развернул тут постоянную выставку работ своего кружка. На фотографиях Володя увидел многолюдные пляски, сцены из спектаклей, кубки, модели, вышивки, президиумы торжественных заседаний. Пожалуй, Шарохин не преувеличивал, когда говорил, что фотокружок используют для обслуживания других кружков. Ага, вот и фотография П. Евдокимова, склонившегося над передатчиком… С виду простачок…