сидел верхом на парне и молотил его своими увесистыми кулаками, не обращая внимания на шавок, дружно теребивших его за ноги.
Вася бросился на помощь Чекину. Несколькими ударами он отогнал шавок и уже хотел было разнять дерущихся, как вдруг увидел большую толпу парней и мальчишек, во много раз превосходящую числом маленькую кучку кадетов. Откуда взялась эта толпа, Вася не понял сразу. Она появилась внезапно, словно её вытряхнули одним движением из запертых двориков, из хмурых бревенчатых домов, которые до того казались безлюдными.
Вася бросился навстречу толпе. Двух мальчишек, налетевших на него, он успел сбить с ног. Потом, отскочив в сторону и раскинув руки, как делал это на ученье Турчанинов, Вася крикнул:
– Кадеты, ко мне!
И хотя голос у него был не такой зычный, как у корпусного офицера Турчанинова, но столько власти, спокойствия и повелительности послышалось в нём, что разбежавшиеся было кадеты вновь собрались и стали по обе стороны Васи, словно это было в строю. Толпа остановилась в нерешительности, потом отдельные парни стали забегать с флангов, стараясь зайти кадетам в тыл. Тогда Вася построил своих товарищей в каре[31] и стал отводить к ближайшему сараю, как к прикрытию.
И тут закипела настоящая битва. Кулаки мелькали в воздухе. Мальчишки кричали, парни дрались молча, только кряхтели от ударов, которые каждый наносил от всего сердца. Чекин дрался ногами и руками. Вася разбил себе кулак о чью-то скулу.
Весть о том, что обыватели напали на кадетов, разнеслась по всему островку. Со всех сторон, по улочкам, по огородам, к сараю бежали кадеты. Вася увидел Дыбина. Он, как птица, перелетел через изгородь и сразу занял место в кадетском строю.
Толпа подалась назад. Крики усилились. Из рукавов парней уже выглядывали рукоятки ножей. Но всё же толпа отступила. Вася ещё не скомандовал отбоя, как появился корпусный офицер Турчанинов. Он некоторое время наблюдал за дракой, за Васей молча. Он даже с улыбкой глядел на яростную отвагу своих воспитанников. И вдруг, вскочив на камень, властно крикнул над всей толпой;
– Прекратить! – И выхватил шпагу.
Драка утихла. В толпе финнов в ту же минуту появился суетливый старик с металлическим значком на груди, с длинными руками. Старик начал охлаждать пыл особенно разгорячившихся парней хлёсткими и увесистыми пощёчинами.
Узнав, что тут произошло, Турчанинов спросил:
– Дезертиров не было?
– Никак нет, – ответил Вася.
– Кто у вас был за старшего?
– Никого не было. Не успели выбрать, – отвечал Вася. Турчанинов улыбнулся и сказал:
– Хвалю, Головнин! Скромность есть украшение героя. При случае вспомню о тебе. Плавать с тобою будет сподручно служителям[32] корабля.
В этот день на «Фениксе» только и было разговоров, что о сражении с финнами. В лазарет никто не пошёл, хотя и было много разбитых носов. Чекин посоветовал Васе, у которого на затылке от удара оказалась большая ссадина, приложить к ранке паутину, что, по словам Чекина, являлось лучшим средством быстро остановить кровь.
Глава 22
Рождение моряка
Если гардемарин Дыбин избрал себе девизом «Отвага», укрепляясь в отчаянности и вольности, свойственных его характеру, если Вася выбрал себе другой девиз – «За правых провидение», который был ближе его мягкому, справедливому сердцу, если Николай Гаврилович Курганов постоянно говорил воспитанникам о знаниях и науках и о совершенствовании в оных, то корпусный офицер Турчанинов, старый русский моряк и солдат, тоже имел своё правило, коему старался научить юных мореходцев.
Имя тому правилу было – бесстрашие.
– Ибо, – говорил он, – тот не мореходец, кто хоть раз испугается моря.
В том старший офицер «Феникса» Милюков, который ведал практическими занятиями на корабле, был с Турчаниновым полностью согласен, предоставив ему возможность обучать кадетов, как он найдёт нужным.
Вскоре после столь неожиданно разыгравшейся драки в финском городке наступила череда приятных, но не лёгких дней морской практики.
Кадеты были разбиты на группы, из которых одна выходила на бриге для работы с парусами, совершенствуясь в искусстве управлять кораблём; другая, во главе со штурманским офицером, в это время занималась астрономическими работами на берегу; третья проделывала разные эволюции на галерах, учась абордажному бою; четвёртая плавала на мелких гребных судах среди бесчисленных островков, знакомясь с условиями шхер.
Вася побывал и в той, и в другой, и в третьей группах, трудясь усердно в каждой.
Порою море казалось ему мирной пажитью[33], над которой пахарь трудится от утренней зари до вечерней, чтобы потом вкусить от плодов рук своих. Порой представлялось оно ему живым существом, своевольным и опасным, которое надо укротить, подобно тому, как искусный наездник укрощает дикого коня.
И тогда, слушая слова Турчанинова о бесстрашии, обязательном для мореходцев, Вася должен был признаться, что к морю он ещё не привык и что в душе его вместе с любовью таится ещё и страх перед ним.
Страх дремал на самом дне Васиной души после того самого дня, когда Вася упал с Купеческой стенки в море и чуть не расшибся о сваю.
Никому Вася не мог бы признаться в этом чувстве и делал всё, чтобы убить его в себе навсегда. Он смелее всех исполнял упражнения, какие только мог придумать Турчанинов для воспитания в кадетах бесстрашия и мужества.
Босой или в тяжёлых сапогах, он одинаково бесстрашно бегал по самому борту корабля, прыгая через коечные скатки, разложенные там в виде препятствий. Во время купания прыгал прямо с рей в море и подолгу оставался под водой.
Он лучше других научился мгновенно спускаться с марса[34] или салинга[35] вниз головой, как того требовала настоящая матросская ловкость.
Обхватив верёвку босыми ногами, он так быстро скользил по ней вниз, что рисковал даже стать торчком на темя и проломить себе череп, а однажды так сильно ожёг руки о канат, что пришлось пролежать в лазарете трое суток.
Турчанинов часто хвалил Васю, не подозревая в душе его никакого страха.
– Молодец, Головнин! – как-то сказал он. – Вижу, скоро научишься и под бриг нырять.
– А разве это может кто-нибудь сделать? – спросил с недоверием Вася.
– А вот посмотрим поначалу, – ответил Турчанинов. – А ну, кто может нырнуть под бриг? – обратился он к кадетам.
– Я могу, – вызвался Чекин. – Только для того, Иван Семёнович, нужен другой харч. А с нашим обедом, сами понимаете…
– А чем плохи наши обеды?
– Я их не хаю… Однако для подводного плавания маловаты.
– Ладно, получишь сегодня двойную порцию котлет с кашей. Твоя цена известна.
Чекин тотчас же начал раздеваться и, став на правый
