— Если ты… должен уехать… можно попросить тебя об одном… подарке?
— Ты же знаешь, я готов сделать для тебя все, что в моих силах.
— Все, о чем я прошу, — это пять часов.
— Пять часов? — удивленно переспросил он.
Она высвободилась из его объятий, но как ей не хотелось этого делать!
— Завтра в Ньюбери приезжает королева, — пояснила Грейсила, — и вся прислуга собирается попросить у тебя позволения отправиться им всем вместе туда в ландо, чтобы увидеть ее величество. Потом они хотели постоять у входа в поместье Линмаусов.
Грейсила видела: несмотря на то, что лорд Дэмиен ее слушает, он думает только о том, что скоро он останется один.
Девушка не смогла вынести его потерянного взгляда, и, подойдя ближе, обняла его за плечи.
— Конечно, они могут ехать, конечно, — машинально проговорил лорд Дэмиен.
— И мы останемся одни! — Грейсила молитвенно сложила руки — Когда мы навсегда расстанемся, я не хочу, чтобы у нас осталось хоть малейшее воспоминание о минутах несчастья. Пусть наши образы будут наполнены сиянием солнца, журчанием ручья, смехом и весельем.
Ее голос слегка дрогнул. До этого дня все так и было — только смех и солнце, только радость и восторг.
— Такой ты и останешься для меня, — ответил лорд Дэмиен. — Солнечный нимб вокруг твоей белокурой головки, лучистые сапфиры ясных глаз и твой смех — самый прекрасный в мире!
— Так ты подаришь мне эти пять часов? — снова попросила Грейсила. — Всего-навсего пять часов, чтобы ты навеки остался не только в моем сердце, но и в воображении.
Их взгляды снова встретились, и слова исчезли, потому что перестали что-либо значить. Так прошло несколько минут. Потом Грейсила заговорила вновь, очень медленно и мягко:
— Пусть наши воспоминания будут чисты, пусть останутся только волшебство нашего счастья и незапятнанная чистота наших встреч.
— Дорогая моя, эти пять часов — твои.
— Поймаем форель, как в тот раз? А потом взглянем из-за ограды хоть одним глазком на королеву…
— Королеву ты увидишь, — пообещал лорд Дэмиен.
Он сказал это так уверенно, что Грейсила удивленно посмотрела на него.
— Тебе не придется смотреть через забор, — пояснил лорд Дэмиен, — ты увидишь ее величество с высоты птичьего полета, из места под названием «Воронье гнездо».
— Воронье гнездо? Звучит волнующе.
— Надеюсь, таким ты его и найдешь.
— Но где это? Я никогда раньше о нем не слышала.
— Мне кажется, что даже мой отец забыл о его существовании, и надеюсь, я буду последним, кто пользовался им.
Лорд Дэмиен подошел к пылавшему камину, согревавшему огромную библиотеку, и начал свой рассказ. За окном шумел дождь, а потрескивание дров вносило необыкновенный покой и уют в этот холодный майский вечер.
— Когда-то мой дед и второй маркиз Линмаус поспорили из-за границы своих владений. Речь шла о той части, — ты знаешь, — это там, где извилина ручья проходит через сады Линмаусов. Они хотели определиться и поставить там ограду.
— Да, я поняла, где это, — кивнула Грейсила.
— Так вот, маркиз хотел, чтобы ограда была на этой стороне ручья, а дед настаивал на том, чтобы ручей оставался на нашей стороне.
Грейсила знала, что часто соседи не могли поделить спорные клочки земли, и из-за этого даже могли навсегда поссориться.
— Дело закончилось тем, что почтенные джентльмены раскалились добела. Маркиз Линмаус был в ярости и произнес историческую фразу: «Мне надоело, что вы пялитесь и пялитесь в мой сад! Похоже, именно поэтому вы готовы поставить свой забор прямо под моими окнами!»
Он улыбнулся и продолжил:
— С тех пор они ни разу больше не разговаривали.
— А что было потом?
— Дед служил на флоте. И ему пришла мысль, как досадить маркизу. Он построил Воронье гнездо, из которого действительно можно видеть не только сад, но и дом маркиза, как на ладони.
— Кажется, я начинаю понимать, как я увижу ее величество, — с улыбкой произнесла Грейсила.
— Дед нашел самое высокое дерево на самой границе владений, и выстроил на нем этот символический вызов Линмаусу. Сомневаюсь, чтобы он сам когда-либо им пользовался, но маркизу он явно досадил.
— Воронье гнездо существует до сих пор?
— По крайней мере существовало до моего отъезда, — ответил Вирджил. — Тогда я велел его отремонтировать.
Он замолчал, вспоминая, как пригодилось ему это место в те времена, когда приходилось тайно встречаться с Фенис. Иногда невозможно было послать друг другу записки, а с высоты Вороньего гнезда виднелись ее окна. Фенис оставляла ему знак на окне — платок или цветы, — когда можно было встретиться беспрепятственно. Маркиз часто неожиданно отлучался по делам в графстве или уезжал по государственным вопросам в Лондон.
Вирджил помнил, как кровь стучала у него в висках, когда с высоты птичьего полета он глядел на изящную фигурку Фенис, в светлом платье и летней шляпке мелькавшую среди изумрудной зелени садов.
Разве мог он предположить, что Воронье гнездо снова сослужит ему свою службу?
Вирджил подумал: как хорошо, что там побывает Грейсила, тогда в будущем, когда он вспомнит об этом месте, оно будет связано с Грейсилой, а не с призрачной Фенис.
— Вот здорово! — как ребенок захлопала в ладоши Грейсила. — Наконец-то я увижу королеву! Мне так хотелось! Если бы я вышла замуж за герцога, то через месяц я была бы у нее на приеме.
— Ты еще побываешь там, — уверенно проговорил лорд Дэмиен.
— Это маловероятно, — ответила Грейсила.
— Мы еще не говорили с тобой о том, что ты будешь делать, когда я уеду. Но я настаиваю, чтобы ты вернулась домой.
— Давай не будем об этом, — попросила Грейсила. — Не хочется говорить о грустном.
— Но, милая, я должен подумать о твоем будущем.
Грейсила покачала головой.
— Ты отказался принимать в нем участие, поэтому позволь мне самой решать, чему быть, а чему — нет.
Она почувствовала внезапную слабость в ногах, и присела на краешек большого кожаного кресла.
— Будь благоразумной, звезда моя. Ты не можешь больше оставаться здесь, в Баронс-Холле. Тем более тебе не следует отправляться одной ни в Лондон, ни куда-либо еще.
— Все, что мне нужно… это, чтобы за мной кто-то присматривал, — проговорила она.
— Знаю, — твердо сказал лорд Дэмиен, — но только не я.
И снова у Грейсилы возникло непреодолимое желание умолять его остаться, жениться на ней, но вместо этого она решительно произнесла:
— Я не хочу, чтобы ты думал обо мне иначе, как о звезде-беглянке. Помнишь, так ты меня назвал в первый день, у ручья? Тебе наверняка известно, что звезды сами знают свое место на небосклоне.
