Когда ведущий начал рассказывать про полицейскую собаку, нашедшую четыреста фунтов марихуаны, Вейзак ненадолго вышел и, вернувшись, сообщил, что еще до окончания репортажа больничные телефоны разрывались от звонков людей, желавших поговорить с Джоном Смитом. Несколькими минутами позже появилась сестра с лекарствами, и Джонни убедился, что Сэм спускался к медсестрам не только затем, чтобы разузнать о реакции телезрителей.
В это мгновение зазвонил телефон. Вейзак едва слышно выругался.
– Я же им сказал, чтобы не соединяли. Не отвечайте, Джон. Я…
Но Джонни уже взял трубку. Послушал немного, затем кивнул:
– Да, совершенно верно. – Он прикрыл рукой микрофон. – Это отец, – сказал Джон и открыл микрофон. – Привет, папа. Ты, конечно… – Он вслушался. Легкая улыбка слетела с губ и сменилась выражением ужаса. Джонни беззвучно зашевелил губами.
– Джон, что случилось? – резко спросил Вейзак.
– Хорошо, папа, – сказал Джон почти шепотом. – Да. Камберлендская терапевтическая. Я знаю, где это. Возле Иерусалимского пустыря. Хорошо. Да. Папа…
Голос его сорвался. В глазах слез не было, но они блестели.
– Я знаю, папа. Я тоже люблю тебя. Да, ужасно.
Послушал.
– Да. Да, это было, – сказал Джонни. – До скорого, папа. Да. До свидания.
Он повесил трубку, закрыл глаза ладонями.
– Джонни? – Сэм нагнулся и осторожно отвел одну его руку. – Что-нибудь с вашей матерью?
– Да. Мать.
– Инфаркт?
– Инсульт, – сказал Джонни, и Сэм Вейзак сочувственно присвистнул. – Они смотрели новости… никто из них не ожидал… и вдруг увидели меня… тут ее хватил удар. Боже. Она в больнице. Теперь, если что случится с отцом, он будет третьей жертвой, – Джонни истерически засмеялся, переводя диковатый взгляд с Сэма на сестру и обратно. – Вот это дар! Всем бы такой. – Снова смешок, похожий на вскрик.
– Как она?
– Он не знает. – Джонни спустил босые ноги на пол. Он был в больничном халате.
– Вы соображаете, что делаете? – спросил отрывисто Сэм.
– А что такое?
Джонни встал, и сначала казалось, что сейчас Сэм толкнет его назад в кровать. Но он только наблюдал, как Джонни ковыляет к гардеробу.
– Не смешите меня. Вам еще нельзя, Джон.
Не стесняясь сестры – один бог знает, сколько раз они видели его голый зад, – Джонни сбросил халат. Под коленками начинались толстые, крученые швы, исчезающие в слабо обозначенных икрах. Он порылся в шкафу и вытащил белую рубашку и джинсы – те самые, что были на нем во время пресс-конференции.
– Джон, я категорически запрещаю. Как ваш врач и друг. Говорю вам, это безумие.
– Запрещайте сколько угодно, но я еду, – сказал Джонни. Он начал одеваться. На лице появилось то выражение отрешенной озабоченности, которое Сэм связывал с его трансами. Сестра ахнула.
– Сестра, вы можете вернуться к себе, – сказал Сэм.
Она попятилась к двери, постояла там какое-то мгновение и скрылась. Неохотно.
– Джонни. – Сэм поднялся, подошел к нему, положил руку на плечо. – Вы тут ни при чем.
Джонни стряхнул его руку.
– Еще как при чем, – сказал он. – Она смотрела на меня, когда это случилось. – Он начал застегивать рубашку.
– Вы просили ее принимать лекарства, а она прекратила.
Джонни посмотрел было на Вейзака, но затем продолжал застегивать рубашку.
– Если бы не сегодня, это произошло бы завтра, через неделю, через месяц…
– А то и через годы. Или через десять лет.
– Нет. Ни через десять лет, ни даже через год. И вы это знаете. Почему вы так спешите взвалить вину на себя? Из-за того фанфарона-репортера? А может быть, это извращенное чувство жалости к самому себе? Стремление увериться в том, что на вас лежит проклятие?
Лицо Джонни передернулось.
– Она смотрела на меня, когда это случилось. Разве вы не понимаете? Вы что, такой безмозглый?
– Она собиралась в трудный путь, до Калифорнии и обратно, вы сами мне говорили. На какой-то симпозиум. Что-то очень волнующее, судя по вашему рассказу. Так? Так. Почти наверняка это случилось бы там. Ведь инсульт не сваливается с ясного неба, Джонни.
Джонни застегнул джинсы и устало присел на кровать. Он был все еще босой.
– Да, – сказал он. – Да, может, вы и правы.
– Дошло! До него дошло! Слава богу!
– И все же я должен поехать, Сэм.
Вейзак вскинул руки.
– И что дальше? Она на попечении врачей и создателя. Такова ситуация. Вы должны понимать это лучше, чем кто-либо другой.
– Я нужен отцу, – мягко сказал Джонни. – Это я тоже понимаю.
– Как вы доберетесь? Ведь почти полночь.
– Автобусом. Или схвачу такси до «Подсвечника Питера». Автобусы ведь еще останавливаются там?
– Все это ни к чему, – сказал Сэм.
Джонни шарил под стулом в поисках ботинок и никак не мог их найти. Сэм вытащил ботинки из-под кровати и протянул ему.
– Я отвезу вас.
Джонни взглянул на него.
– Отвезете?
– Да, только если вы примете легкое успокоительное.
– А ваша жена… – Он смутился, сообразив, что о личной жизни Вейзака ему достоверно известно только одно: его мать живет в Калифорнии.
– Я разведен, – сказал Вейзак. – Врач редко бывает дома по ночам… если он не педиатр или не дерматолог. Моей жене супружеская постель казалось скорее полупустой, чем полуполной. Поэтому она заполняла ее кем придется.
– Извините, – смутился Джонни.
– Вы тратите чересчур много времени на извинения, Джон. – Лицо у Сэма было мягким, а глаза жесткими. – Надевайте ботинки.
Из больницы в больницу, в полудреме думал Джонни, как бы паря в воздухе под действием маленькой голубой таблетки, – он принял ее перед тем, как они с Сэмом вышли из «Медикэл сентр» и уселись в «эльдорадо» выпуска 1975 года. Из больницы в больницу, от человека к человеку, из одного места в другое.
Странное дело, в глубине души он наслаждался этой поездкой – впервые за пять лет он покинул больницу. Ночь была ясная, по небу световой спиралью распластался Млечный Путь; они мчались к югу через Пальмайру, Ньюпорт, Питсфилд, Бентон, Клинтон, а за ними над темными деревьями плыл месяц. С легким шуршанием машина летела среди всеобщего безмолвия. Из четырех динамиков магнитофона звучала тихая музыка – Гайдн.
В одну больницу попал в карете «скорой помощи» из Кливс Милс, в другую еду на «кадиллаке», думал он. Но его это не тревожило. Хорошо было просто ехать, плыть по течению и на время забыть о матери, о своих новых способностях, о любителях лезть в чужую душу. (Он сам напросился… только не трогайте меня, ладно?) Вейзак молчал. Иногда он что-то мурлыкал себе под нос.
Джонни смотрел на звезды. Смотрел на шоссе, почти пустынное в этот поздний час. Оно безостановочно раскручивалось перед ними. Они миновали дорожный пост, где Вейзак получил билетик-квитанцию. И снова вперед – Гарднер, Сабаттис, Льюистон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
