class="p1">Сэр Эктор поднялся сразу, едва сэр Гавейн, закончив свою речь, опустился в кресло. Быстро вскочив, хранитель традиций торопливо зачастил, словно опасаясь, что ему не дадут высказать мысль до конца: все уже давно выучили наизусть его однообразные аргументы.
— Я не учитываю внешнюю сторону происходящего, хотя и разделяю опасения сэра Гавейна. Но есть традиции, внутренние протоколы, испытания, в конце концов, которые должен пройти и преодолеть новичок, чтобы стать хотя бы кандидатом в рыцари Лиги. Не выдержан десятилетий ценз в качестве обычного охотника и пятилетний в качестве оруженосца. Ладно, допустим, это еще хоть как-то можно признать малозначимым для достойного кандидата в рыцари. Но вы ведь собираетесь посадить его за Круглый стол! Как насчет испытаний для более высоких должностей? Где необходимый опыт работы знаменосцем или посвященным, который на практике доказал бы, что этот брат готов тратить свое время и силы, должным образом занимаясь порученным делом? При этом не просто преследовать свои цели, охотясь на тварей, а заботиться об интересах Лиги. Готов ли кандидат к ответственности, возлагаемой на маршала или комтура, что формируют Капитул? Имеет ли необходимые знания?
Сделав небольшую паузу, разнервничавшийся хранитель традиций взял себя в руки и уже гораздо спокойнее закончил:
— Достоин или нет этот юноша, — очередной взмах руки в сторону проекции Рэниона, — стать одним из нас, можно определить только как следует изучив его действия на практике. Я требую, чтобы все формальности были соблюдены, а его кандидатура в члены Капитула была рассмотрена позже, по итогам испытаний. Пусть проявит себя в качестве рыцаря, потом ночь в Часовне Отчаяния, чтобы удостовериться в силе его духа, Дорога Мужества, чтобы проверить воинские навыки, и в конце — прения с изъявившими желание участвовать в них членами совета.
— Да не нужен ему весь этот бред, — буркнул, не вставая, сэр Готфри.
— Сэр Готфри! — возмущенно одернул его сэр Эктор. — Наши традиции, они священны! Это узы, что связывают нас всех, помогают не забыть кто мы, к чему стремимся и чему служим.
— А еще они не должны быть кандалами, мешающими развитию и постижению нового, — уверенно ответил маршал. — И если для достижения наших целей в этот совет нужно принять упыря, тролля, оборотня, да хоть гуля, я с радостью первый обниму его. Взгляните на этот стол, на пустые кресла. Наш совет уже лет сто не был в полном составе. Мы стали похожи на безумных стариков, спорим, рассуждаем, следим за соблюдением регламентов, забыв, чему мы на самом деле должны служить. И отвергнуть парня, совершившего ТАКОЕ, по надуманным формальным предлогам, я не позволю.
— Вы не понимаете…
— Нет, это вы не понимаете! — взревел, вскочив, сэр Готфри. — Парень завалил Бесформенного окончательно и бесповоротно! Этой твари больше нет! Ни вы, ни я, ни кто-либо в прошлом не сумел этого сделать. Да мы даже мечтать о подобном не могли. А он сделал, прошел путь, на который мы и встать не осмелились. И вместо благодарности мы сидим, скулим как жалкие псы, завидуя чужой силе и славе. Я говорил с ним, я испытал его, и я утверждаю, что он достоин сидеть за этим столом даже больше, чем некоторые из здесь присутствующих.
— Это вы о ком говорите⁈ — закричал сэр Эктор, потянувшись к рукояти меча.
— Спокойно, господа. Я не спорю с тем, что вы сказали, сэр Готфри, Лига должна двигаться вперед, — сэр Хельмут, привстав, заговорил размеренно и веско, стараясь разрядить обстановку. — Но кто может ручаться за то, что Рэнион не является агентом Владык демонических Домов или проводником воли темных божеств? Да, Ключ проверил, что данный брат не адепт Тьмы, но это не означает, что он не может с ними сотрудничать. Он уже служит одному из наших извечных врагов, Повелителю Игры. Кто знает, может, среди его хозяев числятся и другие. И даже убийство Бесформенного, безусловный подвиг, не спорю, но все же… это могло бы быть чьим-то ходом в большой игре. Мы знаем, что на Румии хаоситы сражались в основном за свои интересы, а не ради спасения мира. Весь этот конфликт, связанный с открытием Врат, вообще во многом стал следствием их внутренних разборок и войн. К тому же, как мы знаем, кандидат весьма плотно сотрудничает с Шепчущим, входит в его ближайшую свиту. Этот змей опасен, коварен и умен, не зря он один из наиболее разыскиваемых преступников во вселенной. И если принять в Капитул его протеже… Кто может гарантировать, что Рэнион не будет служить Шепчущему или иным неизвестным нам силам?
— Господа, — громко прервав спор, Турух взял себе слово. — Прежде, чем выдвинуть данного кандидата на рассмотрение, я получил такие поручительства, которыми сложно пренебречь. Он не служит запретным силам или темным богам и, думаю, никто из присутствующих не сможет поставить это под сомнение.
— И кто же предоставил вам подобные доказательства? — с ухмылкой спросил сэр Эктор. — Смеющийся Господин?
— Отец Света.
Тишину, вмиг задавившую все обсуждения и шепотки, можно было почувствовать кожей. Ни движения, ни вздоха. Сэр Хельмут даже забыл сесть, так и застыв над креслом.
По взмаху руки прочистившего горло архимага изображение обсуждаемого кандидата пропало, а на освободившемся месте возник слепок ауры Рэна.
— Прошу взглянуть на его правую руку, — попросил Турух, — и увидеть силу, бушующую в ней, а также символ того, кто ее оставил. Если Он доверил Рэниону такую мощь, то кто я такой, чтобы сомневаться в Его решении?
— Это невозможно… — сэр Гавейн, ярый противник монстров в совете, несколько секунд неверяще смотрел перед собой, затем откинулся на спинку кресла, ссутулившись, и опустил голову. — У меня больше нет сомнений или возражений.
— Я свои также снимаю. Не мне спорить с Его волей, — сэр Хельмут, замолчав, осенил себя символом Паладиуса. — Могу я уточнить, — он указал на Руку Света, — он получил это там, в Бездне?
— Да, — кивнул маг. — Хотя, как недавно выяснилось, он и раньше был отмечен Его символом и волей.
— Тогда больше вопросов у меня нет, — быстро произнес комтур «Белой розы», одного из самых сложных для взаимодействия регионов влияния Лиги.
— Еще у кого-то они остались? — спросил Турух, обведя взглядом присутствующих. И, услышав в ответ лишь почтительную тишину, громко произнес: — Прошу приступить к голосованию.
— Двадцать два голоса
